. Тинатин Мжаванадзе . ТИШИНА ТРЕХЦВЕТНОГО КОТА

http://lib.rus.ec/i/94/386794/i_018.png

Звук шел чистый, первобытный и хрусткий, каждая его хрустальная капелька ложилась на ухо отдельно и не смешивалась с соседними, и вместе они создавали прозрачную сеть лесного утра с едва заметными радужными переливами.

Ловец по обыкновению дышал в четверть легкого, сидел не шевелясь, и только коричневым ногтем время от времени двигал рычажок микшера на ему одному ощутимую колоссальную микродолю миллиметра.

К нему привыкли птицы, видевшие его почти каждый день в течение месяца. Сюда редко кто заходил из людей, место было неудобное для пикников — колючий лес, каменистый пригорок и обрыв к реке, а над ним — косые сосны с обнаженными корнями, и каждая клеточка леса дышала тут как ей вздумается, как ее к тому определил Господь: шуршало, потрескивало, ровно журчало, взмахом шелестело и утробно покрякивало.

Ловец слышал все, что происходило, отдельной дорожкой: ему не хватило бы одних только пташек, перекрикивающихся с ветки на ветку. Ему нужно было слышать, как снизу доносился ровный треск растущих грибов и снующих мурашек, клацанье паучьих ножек-спиц и бульк упавшего на воду сухого листа. Лес жил своей жизнью, и человек благодарно записывал гул этой жизни на свой аппарат, ничего не исправляя.

Часов через пять он пошевелился, с удивлением понял, что все тело затекло и не слушается, однако все так же тихо и почти незаметно собрал свои приборы, запаковал в сумки, в миллион карманов, и, еле слышно ступая, сгорбленный и скрюченный, пошел прочь из своей кладовки, нет — пещеры сокровищ.

Постепенно кровь разгонялась, тело приобретало подвижность, спина выпрямлялась, но лицо не теряло сосредоточенности.

По лицу его можно было подумать, что он кого-то милосердно ограбил и вернул документы, однако все же ограбил, и это пугающее выражение — отстраненное, не желающее быть правильно понятым, притягивало к себе взгляды попутчиков.

Добыча в этот раз была знатная — ни одна помарочка не испортила полную версию лесного утра.

— У меня все завязано на звуке, понимаешь ты или нет, — терпеливо объяснял пятый раз Нико. — Из этого примитивного набора для меня ничего не подходит, ну вообще, даже близко.

— Знаешь, сколько я таких, как ты, видел?! На лбу написано, что ты одинокий юный гений, и у тебя никаких забот, кроме своего кина, — пыхнул сигареткой штатный звукорежиссер. — Откуда у меня могут быть такие странные штуки? Вот — библиотека самых востребованных звуков. Хочешь машины? Любые, пожалуйста! Хочешь зверюшек? Весь зоопарк! Но вот эти твои высокохудожественные выкрутасы — сам записывай.

— Да как я запишу?! Услышать — могу, объяснить могу, а записать — профи нужен. И аппаратура у вас. Дадите?

— Нет у нас такой богатой аппаратуры, — пустил дым звукорежиссер. — Я только одного знаю, у кого она есть, да только он даже смотреть на нее никому не дает, а не то что с собой унести. И я бы не дал. Это его хлеб, так что, если хочешь, я вас свяжу, а ты сам договаривайся.

— Давай, — нехотя согласился Нико. — Что вы за люди такие — жопу с места не оторвете, никакой страсти нет! Разве не интересно задачу выполнить?!

— Да пошел ты, — беззлобно отмахнулся звукорежиссер. — Вот, держи номер. И потом расскажи, как он тебя отправит по тому же адресу! Откуда ты такой взялся, идейный гном?

— Если бы я помнил, — резко поднял глаза Нико. — Я же ничего не помню. Только кота. И то непонятно, почему.

Звукорежиссер смущенно прокашлялся и повернул кресло к пульту.

— …И когда герой оглядывается, он видит темный дом, а на пороге стоит кот. Ночь, осенняя ночь, ранняя осень такая, знаете? Еще почти лето. И кот стоит молча на пороге, и герою становится страшно. Ну, я не уверен, что именно страшно, но зрителю точно становится ясно, что домой он больше не зайдет.

Ловец слушал, внимательно глядя на Нико, время от времени поскребывал руки ногтями и снова сцеплял их.

— У меня такого нет, — просто сказал он. — Но могу сделать. Правда — не быстро.

Не веря своему счастью, Нико спросил, заикаясь:

— А сколько… денег это будет стоить? И… простите, что так прямо, но бюджет, сами понимаете, дебютный фильм, и по времени все-таки примерно сколько?

Ловец продолжал смотреть внимательно, Нико совсем смешался — все, сейчас откажет.

— Бесплатно.

— Ка… как бесплатно? — выпучил глаза Нико.

— Только про время не спрашивай. У меня такого нет в моей коллекции. Самому интересно, что получится.

Нико открыл рот, пытаясь вытащить из бури в голове правильный ответ.

— Конечно, — смирно сказал он наконец. — Конечно, я как-нибудь время потяну. Только кадры, понимаете, будут ложиться на звук, и…

— А вот это правильно, — веско произнес Ловец. — Звук — важнее. Вы — один из немногих, кто это понимает.

Он поднялся, собираясь уходить, и спохватился напоследок:

— А кот — какой должен быть?

— Трехцветный, — удивившись, ответил Нико. — Если это важно — мальчик. Самец то есть. А где вы будете писать?

— Поищу в округе, — туманно сказал Ловец и исчез в проеме.

— Вот чем гений отличается от ремесленника, — твердил Нико, перебирая диски с набросками к фильму. — Ты бы пошел дальше города?

— Да я бы дальше своей студии носа никуда не высунул, — зевнул звукорежиссер. — У меня пожар был недавно, и мне за счастье, что детей спасли, а жена от ужаса выздоровела. Седую прядь видишь? От дома рожки да ножки остались, а ты нашел, о чем горевать. Вот мне просто делать нечего — ваши задачи решать. Мне бы добраться до тахты теткиной и туда рухнуть, а еще лучше — с ребятами посидеть попеть за кувшином.

— А он пошел и нашел, — продолжал Нико. — Удивительный мужик. Две недели ходил. Хотя, мне кажется, он вообще всю округу обойдет с закрытыми глазами и не споткнется. А с собой ходить не разрешает. Как же он будет записывать один?

— Вот ты фраер, что там записывать — не симфонический же оркестр! Ты, главное, не парься, — хлопнул его по плечу звукорежиссер и потянулся. — Через полчаса уходить, счастье-то какое!

Ловец огляделся — на поросшей папоротниками сельской дороге не было ни души.

Дом не выглядел хуже, чем остальные деревенские халупы, стоящие в растрепанной, начинающей желтеть зелени поодаль, все, как один, из серого камня, с необработанными фасадами, с подслеповатыми окошками, с примыкающими косыми сарайчиками.

Началась настоящая осень, и воздух становился стеклянным, пустым, звуки словно наблюдали за подстерегающим их человеком.

Ловец не включал аппаратуру, ждал чего-то. Рассохшееся бревно, на котором он устроился, постепенно остывало, и только очень чуткое ухо слышало его набухание вечерней сыростью.

Так прошел час. Ночь опустилась почти мгновенно — однако человек не смотрел, он слушал. Внезапно что-то привлекло его внимание со стороны дома — и он увидел на пороге кота.

Насторожившись, Ловец чуть уловимым движением отжал кнопку, поправил наушники и снова застыл в каменной неподвижности.

Кот стоял, глядя в сторону человека, трехцветный — бело-черный с рыжими пятнами, не слишком большой, поджарый, его глаза, как положено кошачьим глазам в темноте, посверкивали зеленым.

Звук шел сначала еле различимый — монотонный, как сигнализация, пульсирующий, тревожный, но не нападающий. Кот не двигался, не ждал — стоял на посту, это было его место. Поднятый хвост не вызывал умиления и желания поиграть со зверюшкой — он был как знак отшельника на келье: «Не подходи».

Микрофон всасывал в себя дальний перестук колодезного кольца, треск мокрого целлофанового пакета, перебрасывание парой слов давно молчащих людей, погружение в сон всего человеческого и пробуждение остального мира. Как будто у всего сущего открылись глаза, и они всем бесчисленным множеством вперились в одиноко сидящего на бревне человека.

Его душа радостно погружалась в необычное звучание.

Чего он только не слышал и не слушал!

В его коллекции были диски с записями пустого театрального зала, шарканья ног слепого, перезвона висящих в баре чистых бокалов, звуками текущего из сот меда, падения длинного белокурого волоса с головы красавицы, шума реки под солнцем и шума реки под луной, звуков дороги в тумане и звуков сна спящих на ходу лошадей на ромашковом лугу.

Ловец мог озвучить самые нежные, самые тонкие, самые потаенные эмоции человека. Он мог рассказать историю самыми разными вариантами молчания, но впервые он хотел услышать звук, не имеющий точного названия.

Кот все стоял, изредка подергивая ушами. Неожиданно звук пошел такой настойчивый и насыщенный, что звуковик посмотрел ему прямо в глаза.

«Животные не могут выдержать взгляд человека», — думал он, транслируя эту фразу коту, но тот продолжал смотреть в упор, и вдруг его фосфоресцирующие яростные глаза словно приблизились.

Ты не войдешь в этот дом безнаказанно, говорили эти глаза человеку. Ты можешь смотреть издали, но только попробуй сделать шаг — поплатишься за это. Человеку тут нет места, и не спрашивай, почему. Я не милый домашний кот, каким кажусь, — мое дело предупредить тебя, а твое дело — услышать.

Ловец от волнения почти совсем забыл дышать и чуть не задохнулся. Его задача выполнялась самым наилучшим образом, и теперь надо было красиво смикшировать финал. Что тут можно еще записать — уже целый час записи, роскошной, насыщенной, выпуклой и чистейшей.

— А я еще подумаю, отдавать такое сокровище малышу или нет, — бормотал Ловец, закоченевшими руками сворачивая аппаратуру, сматывая кабели и укладывая в футляры драгоценные приборчики. — Это еще вопрос, может, он испортит все к чертям. Да он вообще и не услышит ничего!

Кот все стоял. Ловец, мало подверженный страхам, помахал ему рукой и решительно потопал ногами.

— Спасибо, дружище! — крикнул он коту, и его собственный голос резанул нервы, как воронье карканье.

Кот повернул голову к дому, потом обратно. Потоки поутихли и успокоились.

— А где он снимать-то будет? Смысла никакого нет, ведь звук должен один в один совпадать с кадром, — бормотал Ловец, двигаясь по заброшенной тропке к трассе.

Нико только что прослушал запись и сидел, не шевелясь.

— Я еще подумаю, отдавать тебе ее или нет, — буркнул Ловец.

— Подождите минутку, можно? — поднял на него умоляющие глаза Нико. — Я… не ожидал. Мне нехорошо. Немного подождите, пожалуйста.

Через минуту он пришел в себя.

— Мне страшно, — сказал он, глядя на Ловца с суеверным ужасом. — Вы… я… в общем, я даже предположить не мог, что может получиться ТАКОЕ. Но мне страшно не от того, что я прослушал. Как я теперь буду снимать? Где я кадры найду? И кота… кота, где вы этого кота нашли? Я его слышу. Не знаю, что услышат зрители, но я как будто знаю его, а он знает меня.

Ловец похрустел суставами, склонив голову.

— Свою задачу я выполнил. И даже более того — подарил тебе бесценную запись. Могу развернуться и более о тебе не вспоминать. Но… ты первый, кто так горюет, что не сможет сделать работу хорошо.

Нико сидел не моргая. Ловец свел брови, выдохнул и сказал:

— Да-а…

В молчании прошла еще минута.

— Черт с тобой, я тебя туда отведу, но смотри — будь осторожен. Не подходи к дому ближе чем на пять метров. Снимать мне неинтересно, но так и быть, подожду, чтобы ты кадры не запорол.

Глядя на выгружающих из микроавтобуса треноги и кабели молодых людей, краснощекая старуха кивнула Ловцу и сипло спросила:

— Чего-то зачастили вы сюда, смотрю? Что тут снимать-то? Милости просим, само собой.

Ловец хмыкнул, поглядел поверх старухиной головы.

— Да пустой дом для съемок понадобился. Вот решили снять тот, что в конце улицы, куда вы меня прошлый раз отправили.

Старуха подняла брови:

— Нехороший дом это, чего это вас опять туда потянуло? Туда лет десять как человек не ступал, а кот, чтоб ему пусто было, ворюга и бандит, хуже лисицы — дверь открытой оставишь, все сметет. И яйца из гнезда таскает, и цыплят, а поймать его — нечистая сила, в руки не дается и на глаза не попадается!

— Серьезно? — протянул Ловец, наклоняя голову.

— А он же трехцветный! — зашептала старуха. — Это точно — нечисть.

— И десять лет вот так ворует? — уточнил Ловец.

— А до того хозяева его уехали. Дом бросили, больше сюда и не приезжали, а кота оставили — не будет он в городе жить, решили, но я так думаю — избавились от заразы.

— Ну что, пошли? — крикнул Нико от автобуса. — Показывайте, куда идти. Нам еще свет ставить, вы же говорите — близко не подходить. Вообще-то я здесь бывал, по-моему.

Нико огляделся.

— Пошли, потом будешь вспоминать, там времени будет навалом, — потянул его за собой Ловец.

Группа потянулась следом.

Времени прошло не так уж много.

Все было уже установлено, когда в дверном проеме возник кот с задранным хвостом. Все затихли, слышно было только жужжание приборов.

— Теперь смотри на него внимательно, — вполголоса быстро сказал Ловец.

Нико растерянно глянул на него, потом сделал пару шагов к дому.

Человек и кот смотрели друг на друга с пяти метров. Ловец возился со своим микрофоном, настраивая его на главных героев.

— Я его знаю, — медленно проговорил Нико и сделал еще шаг. — И этот дом тоже знаю.

— Тебе по сценарию надо идти, наоборот, из дома и один раз долго так оглянуться, — встряла девочка-ассистент.

— Помню, это мой сценарий, — отмахнулся Нико.

Ловец терпеливо ждал — время вожделенной записи еще не настало.

— Этого… не может быть, — убежденно сказал Нико и пошел к дому.

— Ты там встанешь в проеме и потом пойдешь на камеру! — напомнила девочка, но ответа не получила. — Вот так всегда с этими дипломниками!

Кот по-прежнему стоял на четырех лапах и не моргал.

— Это же ты? — спросил его Нико и присел.

Наступила странная минута.

Ловец повернул рычажок и замер, моля небеса, чтобы никто не влез.

Кот излучал угрозу, готовый сделать что-то неведомо страшное.

— Иди сюда, иди, — протянул руку Нико. — Мне сказали, что ты убежал. И больше сюда не привозили. Ты мне веришь?

Внезапно кот ожил, стек на хвост и стал вылизывать поджарый бок, как будто его больше ничего не интересовало.

— Ты — единственный в мире трехцветный кот, ты не можешь быть другим И ты уже очень старый. Давай я тебя посажу за пазуху, и ты меня узнаешь!

Кот резко взглянул на Нико, неторопливо подошел к нему и обнюхал протянутую руку.

Группа почему-то стояла и молчала, наблюдая за происходящим.

Нико сел на крыльцо и наклонился к коту. Тот подумал и ткнулся носом в раскрытую ладонь.

Нико осторожно взял его на руки и засунул за пазуху. Ловец в упоении писал уникальный набор звуков — скрипели рассохшиеся доски, жужжали приборы света, дышали люди, переминаясь с ноги на ногу, а в центре — мальчик и кот вспоминали друг друга.

— Так и будем до ночи сидеть, что ли? — разбила тишину неугомонная девочка-ассистент.

Нико оглянулся.

— Сейчас, сейчас будем снимать… Только не знаю, что снимать… — нерешительно проговорил он. — А если я сценарий изменю?

— Мы снимали, — отозвался оператор. — Мало ли что. Он бы тебя порвал на куски, так я решил для истории твою целую морду сохранить.

— Как я и говорил — звук важнее, — весело заключил Ловец, отключая микшер. — А я, пожалуй, пойду.

Кивнув на прощание ничего не понимающей старухе-селянке, подсматривавшей из-за своего забора, Ловец зашагал по темной разбитой сельской дороге с лицом вежливого бандита: ему удалось заполучить звуки очередной уникальной истории.

Неизвестно, для чего она ему пригодится.

На всякий случай.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *