. Алёна Васюхина . ПЛОХИЕ КОШКИ

За Марину Исаеву поднимаю бокал

http://lib.rus.ec/i/94/386794/i_023.png

Я пытаюсь думать, что мой котик плохой.

Плохая кошка, очень плохая. Я истово насупливаюсь. Я морщусь так, что меня вот-вот спутают с печеным яблочком.

Мне нужно объясниться, я знаю, поэтому буковки одна за одной появляются, усаживаются в ряд, бубнят, пьют кофе, размахивают ручками, но потом исчезают, обязательно за собой прибрав.

Крэш-бум-бэнг.

С таким звуком в голове появилась мысль. Я засмеялась. Я двигалась под музыку понедельника и вот-вот собиралась войти в ритм вторника, как вдруг игла прошила пластинку, кассету зажевало и… Помнит ли кто-нибудь, как жевать кассеты? Я ощущаю себя чудовищно старой в свои двадцать семь. Конечно, не такой старушкой, как в восемнадцать или двадцать пять, но все же. Мои друзья воспользовались свободной минуткой и переженились в случайном порядке, разродились, кто сколько мог, а я рассталась с мужем, оказалась на улице без работы, денег и совместно нажитого кота.

Прошло уже больше года с того дня, когда моя жизнь остановилась, посмотрела на меня внимательно и отошла в сторонку. Она — жизнь — захотела сделать перерыв в наших отношениях, и я зависла в янтаре как заправская муха.

Нет, что вы! Я очень старалась пережить, встать с колен обратно в болото, пила ровно столько, сколько нужно пить по ГОСТу. Люди, делившие со мной бутылки, падали под стол и не шли на работу, а я продолжала употреблять и идти. Идти за добавкой, разумеется.

Меня поддерживали — о, как меня поддерживали! Восьмирукие друзья умывали меня, запихивали еду, плакали со мной и смеялись, трясли, но не взбалтывали.

Дорогие товарищи говорили мне: «Держись, все будет хорошо, ты, главное, держись всячески». И я кивала, держась за дверной косяк, потому что иначе водка снова перевесила бы человека. Сегодня видела как стайка грязных алкоголиков хлопала по плечу грязного же алкоголика, твердя:

— Грязный алкоголик, ты, это, держись! Все у тебя будет хорошо, ты же знаешь!

— Знаю! Будет! — резво кричал грязный алкоголик и, шатаясь, падал на проезжую часть.

Поддержечка.

Друзьяшечки.

Теперь у меня каждый день — сегодня. Потому что если я кручу головой во вчера или завтра, то она кружится, и я стараюсь смотреть только прямо перед собой.

Сегодня я — Самсон, раздирающий колготки перед важным свиданием. Сегодня я — разорванная Джека пасть. Сегодня я надела Шлем Ужаса наизнанку. Сегодня я — ансамбль песни и тряски им. Святого Витта.

Я никогда не любила кошек. Пожалуйста, не заносите надо мной эту грязную тарелку — для этого будет время, а я пока объяснюсь и помою вашу посуду.

Я очень не любила кошек и даже имела специальные встроенные гаджеты. У меня была специальная штука, которую я называла «откошко». Каждый раз, когда радивый хозяин между чаем и водкой начинал предлагать мне потискать своего питомца, я закрывала откошко и улыбалась во все свои пятьсот тридцать восемь зубов (ежемесячно у меня растут зубы мудрости, я могу перегрызть колючую проволоку и раз в год получаю Нобеля под разными именами и бородами). Я терпеть не могла кошачьих, а еще больше меня бесило, когда их сажали мне на колени и они начинали миучить и царапать мое откошко. А хуже звука царапанья когтями по стеклу может быть только… М-м-м… Да нет, ничего не может быть хуже. Дрянь какая-то. Еще и с хвостом.

А, главное, скажешь между делом:

— Не. Я кошек не люблю.

И на тебя уже и смотрят как на членовредителя из Южного Бутова. Члены попрятали все. Мол, если тебе наша Мурка отвратительна, ты, поди, и нас-то не особо, и по воробьям из рогатки, и пряники-то наши не ешь больше!

С каких пор вообще? Какого черта? Верните пряники!

Моя нелюбовь к котам с ветерком доехала до апогея и, собственно, развиваться дальше было некуда. Я пребывала на вечеринке, не забыв двадцать восемь раз попросить отстранить от меня котиков, а еще лучше — перестать ими в меня тыкать. Уберите Вольдебарсика, как говорится, он меня утомил А потом, конечно, набралась как сапожник, слово за слово, нога за ногу, просыпаюсь — и совершенно забываю имитировать свою «аллергию на кошек» (тоже был удобный гаджет). Тут-то меня и раскрыли, мол, вовсе я не болезная, а просто злая. И котиков во главу стола прямо на самовар ставят.

«Черт побери, взрослая же девочка, надо как-то бороться с комплексами!» — подумала я и тут же завела кота.

Не знаю уж, как может допиться до такого состояния индивидуум, который, например, не переносит змей, пауков или те же самолеты, и внезапно завести себе аспида, птицееда или Ту-134. Мне, конечно, повезло, что я не могла терпеть кошек, а не Китай, потому что совсем не получилось бы попросить мою добрую Т. из Подольска организовать мне миллион-другой китайцев, а вот с котятами она легко согласилась.

Я, конечно, как человек, выросший с врожденным пороком отрицания домашних животных, совершенно не поняла, как пользоваться котенком. Долго его крутила, пока нас обоих не стошнило.

Тут на помощь стали приходить бывалые котоводы в пятом колене и открывать мне глаза.

— Ты решила назвать котенка Тесла? Ничего нельзя решать за него, он сам себя назовет!

— Ты хочешь, чтобы котенок любил тебя больше сожителя? Ха-ха! Он сам решит, кого любить и как!

— Ты хочешь, чтобы котенок спал в своей коробке, а не у тебя на подушке? Три ха-ха! Он сам решит, где спать, что есть и на какой шторе сподручней висеть.

Святые угодники, я завожу кота и ничего не могу за него решить?

От Теслы он, ясное дело, отказался, поэтому в паспорте я написала Чаплин — за монохромность, усы и комедийное скольжение на бананах. Жила со своим страхом в двухкомнатной квартире. Ничего открыть, посмотреть, почитать, надеть, сделать невозможно спокойно, потому что рукой и ногой надо отгонять кота, который одновременно может быть везде. Мне катастрофически не хватало конечностей. Одной рукой живу, другой отгоняю котенка.

Ладно, отгоняю. Недавно я поняла, что его мяуканье переводится в моей голове в настоящие человеческие фразы, в основном гастрономического характера, конечно, но все же. А синдром идиотического чревовещания, который появляется у всех ответственных котосъемщиков? Мы с сожителем заметили, что стали озвучивать кота на разные голоса, придумывать ему монологи, делать вид, что он выступает со скетчами, а что бы он сказал, если. Иногда ловили себя на том, что уже полчаса говорим за кота, и, судя по содержанию, у него шизофрения, нечего надеть, он категорически не одобряет внешнюю политику Медведева. Чаплин, конечно, звонит маме и просит забрать его отсюда. Расходимся.

Разумеется, я очень боялась, что как-то не так воспитываю кошачье и оно вырастет собакой, попугаем или гладиолусом, но ветеринар уверил — у меня созрел вполне «симпатичный лосенок». Мне, конечно, нельзя говорить такие вещи, потому что я сразу ищу рожки и вообще нервничаю и спотыкаюсь.

Не могу сказать, что эксперимент удался и я полюбила кошек. Безусловно, не чаю души в Чаплине, могу держаться пару минут, пока в меня тыкают усами, прежде чем завопить. Честно говоря, для меня открылся целый мир, который постоянно хочет жрать. Когда «мир» выгрыз целый абзац из плохой книжки и его прямо так и вырвало — отрывком, я поняла, что у нас много общего.

Я нянчила его и растила, я целовала его пушистое все.

Пока случайно не оказалась на улице без мужа, денег, работы и всех-всех-всех.

Вот я возвращаюсь домой. Конечно, красивая, при каблуках, все дела присутствуют, в глазах печаль. У парадной стоят молодчики и разговаривают про уроки, школу и алгебру. Я захожу в лифт. Один из молодчиков юркнул со мной. Нажимаем оба на второй этаж. Он мне безо всяких обиняков и всей этой вежливости:

— А ты тоже на втором, детка? Тоже влом ходить по лестнице?

Я, мол, побаиваюсь по лестнице ходить, темно, мало ли что, споткнусь, упаду на маньяка, выйдет конфуз.

А у него, понимаете, глаза голубые, соломенные кудри, ресницы завиваются, загар такой, будто он немного чумазый, ну и кожа. Эта прекрасная кожа, когда ты еще силен в алгебре, этот румянец, когда ты забил на географию.

Выходим из лифта, и оказывается, что мы живем напротив. Пауза. Он поворачивается и говорит этим своим дерзким голосом, глазами огромными смотрит, кожей этой, уж не знаю, что ей можно делать, но делает!

— А как тебя зовут?

А я молчу, ну вы меня понимаете, потому что кожа, румянец и, черт его дери, алгебра!

— Ну, может, телефончик?

Тут я пришла в себя и говорю:

— Зачем тебе телефончик? Я ведь живу напротив.

А он как-то так неописуемо бровями повел, прищурился лихо и пожелал спокойной ночи.

Я начала открывать дверь, слыша, как он разбирается со своей. Улыбалась, как водится. Мне же по внутренним часам все сорок восемь лет, тридцать пять, восемьдесят шесть.

Закрывая уже, услышала, как он радостно закричал: «Ма-а-м! Мама! Я дома!»

Крэш-бум-бэнг.

Я стараюсь, правда, очень стараюсь. По совету приближенных к моему телу хожу на свидания и мероприятия, но, мне кажется, что за то время, пока я пребывала в моногамных отношениях, весь мир шел-шел и шандарахнулся головой о кирпичную стену и повредил себе южное полушарие, отвечающее за мужчин.

С одним старым другом пошли на профилактическую сальсу, так он запихнул мне язык так глубоко в горло, что я до сих пор кашляю. Другой решил, что уместно, если я буду платить за его коктейли и заезжать за ним. Третий делает вид, что он слепоглухонемой. Четвертый постоянно травит байки про рыбалку, а также червей. Скажите, я, правда, похожа на человека, всерьез интересующегося клевом налима? И если да, то тащите свою грязную тарелку обратно и заносите руку — я сложу голову стопкой.

Один говорит:

— Мне так нравятся твои рассказы, где ты пишешь, как упала, или сломала себе что-нибудь, или разбила.

В своем ли они уме?

Я и сама стала не своя, с тех пор как не его.

Я просыпаюсь утром голая, с больной головой, в ссадинах, на подозрительных кроватях, неизвестно где и думаю — вервульф я или алкоголик?

Я в ужасной комедии, которую купили у американских сценаристов и показывают по СТС. Ориентация во времени приказала долго жить, а реальность добавила перца. Не могу даже прийти вовремя на работу, потому что переводы часов отменили с помощью Медведева, а об айфонах честных граждан никто не позаботился, и будильник ни в чем не виноват. Он включается как умеет и совершенно непереводимый вместе с часами. Как я определяю время? Айфон звонит в девять утра, все в порядке, думаю, встаю, включаю телик, а там нет «Спанч Боба»! И точно! Достаю компьютер, а там уже десять!

Нет «Спанч Боба» — вот мои деления и стрелки.

Я — персонаж мультфильма.

Я — страх и ненависть в шерстяных носках.

Я — пятьдесят килограммов Джека. Джека Дэниэлса.

Я встала горой и села обратно.

Я пытаюсь думать, что мой котик очень плохой. Чтобы не скучать по нему и не выть в его отсутствие. Это требует лютой концентрации и нечеловеческого самоконтроля. Если бы я просто оказалась одна в ужасной ситуации, но я оказалась одна в ужасной ситуации плюс котик отошел бывшему мужу. То есть я, конечно, могу его забрать, но сначала мне негде было жить и нечего кушать, а потом у меня оказалась съемная квартира с запретом на животных (еще странно, что туда пустили вконец обослевшую меня).

Без моего плохого котика стало очень холодно. Наверное, за всю жизнь так не мерзла. Без зазрения расчехлила сегодня теплое, а также сапоги, но, думаю, время проследовать под сельдь и прочие шубы. Снова приз зрительских симпатий получает мой нетбук, который горячий, как два моих семипядных лба. Я, находясь между пылающим нетбуком и нагревающимся системником стационарного компьютера, подумываю врубить «пи-эс-пи», чтобы согреть пальцы. Вот тебе, бабушка, век технологий, вот тебе, бабушка, власть машин. Вот тебе замена теплому боку.

Наверное, никогда я так не мерзла, потому что весь этот год для меня осень. Мы расстались с мужем ровнехонько на первое сентября, и я все никак не могу перевернуть лист календаря. Я пытаюсь схорониться от холода, идущего изнутри меня, классическими способами: недавно купила себе свитер в Pull&Bear, и что вы думаете? Пришла домой, давай отрезать бирочки, а там надпись: Lonely winter. Свитер, черт побери, для одиноких. Нет уж, верните сентябрь всея Руси и октябрь головного мозга.

Я пытаюсь полюбить просыпаться от острого чувства осени. Слышу, как она хлопает входной дверью и бросает вещи на пол. Звякают бутылки и шелестят листья книг. Хоть ты и не видишь из кровати корешков, нет сомнения, что это шуршит «Ночь в одиноком октябре» Роджера Желязны, а дребезжат бутылки коньяка. Точно осень, даешь зуб на отсечение. Она заходит в комнату, и дождь начинает капать с потолка, единственный путь спасения лежит через коварные хребты, гномьи катакомбы и леса диких эльфов в волшебную страну под одеялом. Я собираюсь в путь. Дамы кидают чепчики вверх, дети плачут. Я посылаю воздушный поцелуй с отплывающего корабля Дураков и Дорог, и кто-то падает замертво.

Соль просыпается к ссоре, к чему каждое утро просыпаюсь я?

Сегодня я куплю мнемонические правила забывания людей. Только дорого, только хардкор.

Как только я уехала от мужа, начался потоп и чума, то есть прорвало канализацию и заболел наш котик. Мужчина оказался совершенно не приспособлен к прикладной ветеринарии, и я ездила к нему каждый день, вместо ветеринарии прикладывала себя. Десять уколов в день — это не шутки. Сначала Чаплин не бегал и сильно страдал, а потом уже начал уматывать от меня с инсулиновым шприцем в заднице, поэтому колоть его по сто раз на дню было еще и кардионагрузкой. Для кота. Для меня это были кардиоперегрузки, потому что больной котик, сами понимаете, я исколола себя шприцами с головы до ног, пока головы и ноги не закончились. Чаплин выздоровел, заколосился, и у меня отлегло от сердца что-то размером со слона.

О чудесное, беззаботное время, когда я ненавидела кошек, где ты?

В любом случае Чаплин хорош гусь, меня приставили к ордену, чтобы я не шаталась. Ни дня без аксельбанта. Человек-Васюхина, руки в боки, плащ на ветру, а также маска, ключи от города и злодей в помаде плачет в автомате.

Я смеюсь над собой, пытаюсь постоянно — над своими мужчинами, над своими жизнями, мне кажется, так и умру от смеха.

Кто-то говорит мне:

— По-моему, на твоих похоронах будет восемьдесят процентов мужиков, и все они будут плакать.

— Потому что все наконец закончилось?

— И можно начать жизнь заново.

Я слышу свой крик где-то глубоко внутри. Я закрываю и открываю глаза, дни мелькают как цветные картинки, моя задача не упасть, не навредить себе, не прелюбодействовать, не воровать, не убивать и носить шапку.

Я в Шерстяных Носках, округ Колумбия.

Наш технический директор женился пару месяцев назад, решил недавно отпраздновать. Чем черт не шутит, думаю, а вдруг познакомлюсь с кем. Заморочилась, взяла у Ленки утюжок, у Сашки сережки, навела кудрей, стрелки нарисовала, красота красотой.

Такси даже заказала, чтобы прическа не сбилась.

Приезжаю, оглядываюсь: клуб для школьников, все ощущения от дискотеки в одиннадцатом классе поднялись во мне за доли секунды и подкатили к горлу. Посередине зала стоит стол, на столе алкоголь и салаты. САЛАТЫ в больших хрустальных вазах, в них еще ложки втыкают, чтобы накладывать, оторочено все вялым виноградиком и плохо порезанными фруктами. Темно. На стенах написано что-то фосфоресцирующей краской, но я боюсь это читать. У меня же ПРИЧЕСКА, черт побери!

Люди ужасны. Там была упитанная дама в меховом корсете и шляпе в леопард. Это был верх проституточности, который я видела, но на фоне всего она-то была уместна, а я выделялась и сидела бельмом. Через полтора часа все стали пьяные и начали танцевать паровозиком. Я с горя тоже напилась, думала, что это место мне покажется лучше, и люди более красивыми, но все что-то еще больше плохело. Наверное, первый раз в жизни так отчетливо поняла, что это ниже моего достоинства там находиться. Какой-то юнец посадил меня в такси, и я была такова. Так обидно. Кудри же, а там такое форменное оливье.

Отправила даже Боженьке эсэмэску: «Боженька, зачем ты отправляешь меня в такие места?»

Через минуту пришло сообщение от Четвертого, начинающееся с «как мы с отцом рыбачили под Кандалакшей и шли на леща».

Спасибо, пожалуйста. Это уже не бабочки, а тиранозавр рекс, а также бронтозавр и трицератопс порхают в моем животе.

Нитрино разогналось до скорости света, а мне не во что обуться. «Ароматы кварков» — так бы я назвала линию своего парфюма.

Мне кажется, что нам нужно скинуться и вылечить всех мужчин сразу. Россия делает что-то запрещенное Европейской конвенцией по правам человека со всеми носителями XY-хромосом. Кто-то еще надеется, что заграница нам поможет, но сейчас я расскажу всю правду, переданную мне мамой с помощью средств связи.

Была у нас одна приятельница, которая работала в собесе. Такая русская женщина с косой саженью в плечах, груди и крупе. Большая крашеная блондинка, ближе к сорока, со шрамиками на плече от вакцины «хочу замуж за иностранца». То она, бедная, мыкалась в Алжире, да не взяли. Она в Турцию на амбразуру — не берут. Помоложе есть. Не унять русскую женщину, особливо к сорока годам незамужнюю. Села она на коня, да в Италию подалась на отдых. Там чудо чудесное с ней приключилось. Подъехал принц сорока пяти годков на «порше» в яблоках, одной рукой бизнесом руководящий, другой — в машину зазывающий. Английского он не знал, язык любви сплотил их, разложил диван и обесчестил. Все вышло. Она в Питер вернулась, светящаяся аки радиоактивная ворона. Принц ее визами заваливает, билеты присылает, а она только давай ездить. Так продолжалось несколько месяцев, пока язык любви не надоумил принца на ломаном английском сказать:

— Я есть приеду к тебе на Новий Гот, с мамой знакомиться, да руки просить всякие.

Счастье накрыло ее, однокомнатную квартирку с мамой, где наша героиня проживала, и пожаловало в собес.

— Не видеть вам всем меня больше, крысы вы канцелярские! — кричала счастливица. — Последние деньки работаю! А потом — фьють! Улечу от вас, увечных да сирых, в страны заморские принцессой жить, а то и королевной! Идите вы все на хрен!

В собесе крысы канцелярские призадумались. В кашу ей поплевали, да не пошли куда звали.

Канун Нового. Он прилетает. Говорит, мол, не буду в гостинице жить. Давайте к маме! В однушку на Пискаревке!

А она плохо по-английски, по-итальянски никак, а языком любви не все можно объяснить. Ну ладно, что. Наготовили они борща, селедочки под шубой, гадость заливную, «оливьешечки» таз, да прочих изысков. Приехал принц На метро покатался, в «обезьяннике» посидел, на дороге упал, в магазине нахамили ему — принимает страна.

Сидит он, борщец ест и выдает:

— БОРСЧ! Боже! Снег! Хамло! Дороги! Водка! Вы дикая страна, но великая в своих борсчах и аутентичном аду. Ой, любо-дорого. Ой, не могу, держите меня. В жопу мой бизнес в Италии глупой. Остаюсь я тут. С мамой твоей, да с борсчом будем жить, поживать, да добра наживать. Все! Пойду полку прибью, да лампочку вкручу куда попало.

Принцесса наша из собеса как сидела, да так и слегла с единственной мыслью: «Твою ж налево». На работе крысы стали еще больше шушукаться и ржать. Люди на улицах ржали. Даже я ржала, да в рот не попало. Велика наша страна и могуча. Всех фашистов если не победим, то борщом поломаем. Весь мир в идиотов понаделаем. Но в счастливых. Исключительно в счастливых. На том и стоим, сигаретку тушим.

А вы говорите. Вот такие теперь истории про принцев, такой сейчас формат.

У меня была совсем другая сказка, я вам расскажу, пока вы отвернулись и не заметили, что я открыла рот и, не покладая его, сижу.

Жила-была девочка. Совсем-совсем обычная, только во время оргазма у нее были видения. Она видела будущее. В самый пик наслаждения в мозг ей загружалась картинка с будущим, и она кричала вовсе не «Да, да!», «Еще!», а «Грядет экономический кризис!», «Завтра выйдет новое поколение айфонов», «Пробка на Рязанке!». Сначала никто не придавал этому значения, подумаешь, пробка-то на Рязанке каждый день, да и кризисы не новьё, но потом начали прислушиваться. То счастливые номера в лотерее подскажет, то выдаст, где заначка лежит, а то и с карьерой поможет. Иными словами, все стали ее использовать. А она, дурочка наша, думала, что выросла красивая и умная и все ее любят.

Слава богу, у всех есть друзья, которые знают все лучше тебя. И лучше нашей дурочки знали. Глаза открыли, уши прочистили, налили водки. Она поплакала два дня, посмотрела мультиков и решила раз и навсегда перестать заниматься сексом. Сначала думала просто не испытывать оргазм, но сами знаете. Одно лишнее движение — и все. Опасно. Жила она одна-одинешенька, пока в своем унылом бложике не познакомилась с мальчиком, влюбилась и задумалась. Как же так ей теперь заниматься сексом, чтобы не чувствовать себя использованной? Прошлась она по женским сайтам, почитала прессу и два дня ее сильно рвало. Но она посмотрела мультиков, умылась и все решила. Встретилась она с тем мальчиком и говорит:

— С этого дня мы будем заниматься сексом, а у меня будет кляп во рту, такой в стиле садо-мазо, кругленький.

— Отлично, — сказал мальчик и смутился, так как не знал, куда при таких раскладах деть эти глупые ромашки, которые он принес ей на первое свидание.

В этот же вечер они купили кляп и предались разврату. И какое было удивление девочки, когда она узнала, что мальчик во время оргазма видел прошлое. Все! Кто убил Кеннеди, Лору Палмер, были ли американцы на Луне, жив ли Элвис и даже с точностью указывал координаты Ледового побоища. И так, знаете ли, тяжко ему было. Ведь не мучился мальчик вопросами: «Кто выпил мое пиво?», «Кто ел с моей тарелки?», «Кто спал в моей кроватке с моей Машенькой?». Он даже не спрашивал «А чо вчера было-то?». Даже «есть чо?» его как-то миновало в детстве. Ибо знал он, кто пил, кто спал, кто летал и что нету вовсе ничо. Кто виноват и что делать — он тоже знал, но когда его спрашивали, он как-то мерзко хихикал и спрашивал: «А чо, есть уже ЧО, да?» И выкрикивал он это свое прошлое во время оргазма, а девочки его сразу пугались. Ну, прижимает тебя к себе парень, вздрагивает всем телом, а потом как крикнет в ухо: «ЭТО БЫЛ СТАЛИН!» или «ГАГАРИН БЫЛ ПЕРВЫЙ!». Они конечно же пугались и убегали. Сидел мальчик один-одинешенек на разобранной кровати, в куче брошенной женской одежды, наедине со своими картинками. На крики девочек в комнату заходила мама: приоткроет так дверь, посмотрит, покачает головой да в тетрадочку пойдет записывать каллиграфическим почерком, чтоб потомки разобрали: «Гитлер — еврей», «У Монро было шесть пальцев», «Славяне произошли от смеха»… А сначала-то она переживала. Закроется мальчик по юности в комнате, а оттуда крики потом раздаются: «Яблочкин придумал лампочку, а вовсе не Эдисон!», «У Попова радио украли!», «Кенедюшку-у-у уби-и-и-ли-и-и», «Тесла был гриб!», а потом у него под кроватью журналы находила с тетками. А то и дядьками.

Мальчик с девочкой так и занимались любовью в кляпах, глядя друг другу в глаза.

Понимаете, как сложно знать, что он каждый раз там у себя видит?

А ему, думаете, легко все время понимать, что она предвидела, что он узнает (ну, она почему-то раньше его кончала)?

Вот так они и спали друг с другом, смотрели друг друга и ели друг друга.

Пока не затошнило.

Бесконечное конечно. Зачерпнув ложкой последнюю каплю своих чувств с тарелки, я увидела дно наших отношений.

В детстве у меня была такая клевая тарелочка для супа, с веселым медведем на донышке, чтобы было приятно доедать до конца.

Так вот, на дне наших отношений нет ни медведя, ни веселого рисунка, и я совершенно не понимаю — зачем, твою мать, я годами это жрала.

Он говорит мне:

— Из наших отношений ушла острота.

И я думаю, мол, хвала богам Олимпа, наконец-то, ядрена кочегарка, все заживет.

Из наших отношений уже все ушли и погасили свет.

Я смотрю на пожилого мужчину в маршрутке. Он долго изучал компанию симпатичных девушек от двадцати лет, потом не выдержал и выпалил одной:

— Сосисочка ты моя, холодная!

Избранная, конечно, повращала глазами, потом засмеялась, мол, какая я — сосисочка?

Он принялся рассказывать, что это из одного старого советского фильма, там целая история, которую он развернул как пожелтевшую газету, потом вынул оттуда жену, ушедшую вместе с ребенком, и прочие засохшие вещи. Девушки отнеслись к нему с пониманием и даже не хихикали, кивали как болванчики.

— А вот есть в твоей жизни что-то хорошее? Что делает тебя счастливой, сосисочка?

— Кроме доченьки, у меня и нет ничего. Она — мое счастье, и все на этом. Такая хорошая.

Девочки вышли, мужчине и всей маршрутке взгрустнулось. Не мне, конечно, так как у меня было с собой два мушкета, а с ними совершенно невозможно расстроиться, я и гоготать-то с трудом могу прекратить.

На конечной остановке мужчина не мог встать и выйти, сидел, качался и все твердил, переходя в крик:

— Почему вы не помните, что мужчина тоже человек? Тоже человек. Мы же живые! Почему вы не помните, что мы люди? Почему для вас мужчина — не человек?!

Он адресовал эти слова стеклу, поэтому я не стала отвечать.

Ты сам-то помнишь, сосисочка моя?

Я запустила в себя нечто, и оно разбивает все во мне к собачьим чертям. Это и важно, и совершенно не имеет значения одновременно, будто прорвалась дамба, и море поглотило целый город. Плохо для сухопутных, хорошо для водных знаков. Тельцов и козерогов просьба не беспокоиться, а также остерегаться открытых окон, дверей и бутылок. Велика вероятность уйти и не вернуться.

Но у тебя все будет хорошо. Или плохо. Это не важно, потому что раньше не было даже «будет». Я знаю, что когда-нибудь осень закончится, возможно, будет цветение и прекрасные аллергии, знаменующие начало начал. Так приятно именно весной кого-нибудь разлюбить: внутри образуется немного свободного места и можно, наконец, купить тараканов побольше, которых давно присмотрел, но все как-то не решался. По ночам видится какая-то брэдбериевщина. Но это, безусловно, уже большой шаг от лафкравтовщины и эдгароповщины последних месяцев. Что-то меняется.

Пока я пишу своему плохому котику письма. Я хожу в зоомагазины, чтобы прижимать к себе хоть кого-нибудь из шерсти и перьев. Больше всего я люблю попугаев. Правда, одного, с которым я продолжительное время вела беседы о высоком и действительно важном для социума, купила какая-то сердобольная сволочь, и мне совершенно не с кем обсудить, какой гошахороший, а аленаумница.

Я люблю тебя, дорогое Мироздание, за все, что ты мне даешь, и особенно за то, что ты забираешь у меня.

Коту я теперь приходящий воскресный отец, мать и святой дух. Чаплин стал относиться ко мне с прохладцей, немного рассказывает, как у него в школе, показывает игрушки, мурчит чуть-чуть, а так… Мы ходили с ним в зоопарк, я гладила его макушку и удивлялась, как быстро он у меня вырос, какой же красивый мальчик. Девочки очень любят плохих мальчиков, а уж плохих котиков еще хлеще. Ты никогда не будешь один. Понимаешь, я живу в съемной квартире с соседкой, на птичьих правах, и мне некуда тебя забрать, мне иногда не на что себя кормить, понимаешь, я тебя не стала меньше любить, я иногда хожу в зоомагазин и смотрю на хорьков или на таз с попугаями, и думаю о тебе. Попугаи в тазу такие смешные, тебе бы очень понравились. Я не знаю, видел ли ты то, что я тебе писала, но ты прочитай, пожалуйста, или попроси кого-нибудь. Врач сказал, что у меня не будет больше котиков. Я даже рада — еще одно оправдание моей огромной любви к тебе.