. Дарья Лебедева . ВСТУПАЯ В ОСЕНЬ

Под ярким впечатлением от книги рассказов Нила Геймана «Хрупкие вещи»

http://lib.rus.ec/i/94/386794/i_013.png

При обыске в кабинете Нэйла Гимана, бывшего охотника, давно подозревавшегося в сочувствии тем, кого он обязан был преследовать, найден дневник. В нем Гиман сознается во множестве преступлений, включая интимную связь с одной из так называемых людей-кошек. Сам предатель скрылся и пока не найден. Архив документов, упоминаемый в этом письме, также пока не обнаружен: очевидно, Гиман прячет его в надежном месте. Поиски архива и бывшего охотника продолжаются. За любую информацию об этом человеке и его «друзьях» назначено вознаграждение. Напоминаем, что люди-кошки очень опасны! Содействуя властям в поимке преступника, покрывающего их, вы обеспечиваете безопасность себе и своим близким.

The Earth Times,

Официальный печатный орган правительства Земли

Несмотря на запрет властей, мы берем на себя смелость и публикуем отрывок из найденного у Гимана дневника. Люди должны знать и другую сторону правды! Читайте и думайте — преступник этот человек или нет? Опомнитесь, за что мы преследуем людей-кошек?

Анонимная листовка

Проснулся сегодня, спустя два года, и сразу вспомнил о ней. Как она ничего не боялась, какой теплый тогда был сентябрь… Как она трогала мыском кроссовки струю фонтана, а вода теряла свою прозрачную стройность и рассыпалась блестящим бисером.

Я проснулся спустя два года после того, как потерял ее, и подумал, как сильно она изменила мою жизнь. Здесь, на двадцать четвертом этаже, снова слышен свист, вой, смятение ветра — поток воздуха проносится мимо в попытке снести высотное здание, с угрожающим кличем, но здание продолжает стоять. Он проходит насквозь — невидимый и злой, как привидение. А мне остается смотреть в окно — там темно и неуютно. И радоваться, что я здесь, в тепле, и лампа светит неярким желтым светом.

Я проснулся сегодня, спустя два года после того, как узнал о ее смерти, позавтракал и вспомнил, что она не могла начать день без чашки кофе. Тогда я вылил кофе в раковину и запил завтрак простой водой. Прилег на диван и открыл книгу, которую с интересом читал все предыдущие дни — оставалось всего несколько десятков страниц. Но я прочитал слова: «Она остается на краешке времени, непреклонная, целая и невредимая, всегда — по ту сторону, за пределом, и однажды ты откроешь глаза и увидишь ее, а потом не увидишь вообще ничего — только тьму».[5] И понял, что не смогу прочитать больше ни строчки, пока не вспомню ее, не напишу о ней хотя бы несколько слов.

* * *

В то утро я впервые услышал, как она заурчала. Ее странности, цвет волос, необычная манера одеваться — все то, что я приписывал ее яркой эксцентричности, — вдруг обрело одно-единственное логичное объяснение. Я застыл и старался не шевелиться, чтобы не потревожить ее — она урчала громко, как кошка, и потихоньку засыпала За это их и прозвали так. Когда она уснет, она перестанет урчать. Она была счастлива и довольна и, похоже, не осознавала, что издает мягкие утробные вибрации.

Потрясенный, я не знал, что делать. Ее волосы металлического оттенка, абсолютно белые, конечно, не были крашеными. Интересно, какого цвета на самом деле у нее глаза… Я знал ее уже слишком хорошо, чтобы просто пойти и сдать охотникам. Будь я обычным человеком, то уехал бы из столицы в маленький городок, жил бы с ней на съемной квартире и прятал бы от всех. Мы были бы легки на подъем, не обременены вещами — чтобы в любой момент переменить место жительства Я знал много таких пар — человек и кошка, которые годами скрывались от полиции. Я сам вычислил и раскрыл их великое множество и знал все ошибки, на которых они попадались.

Я мог бы скрывать ее всю жизнь — мне хватило бы опыта и терпения.

Она спала, положив голову мне на грудь; урчание уже стихло. Я лежал, бережно обнимая ее, и думал обо всем этом. Первая волна паники ушла, и я понимал, что у меня есть немного времени, чтобы все обдумать. Она не знает, что раскрыта, — я могу не говорить ей об этом Я могу сдать ее так, что она никогда даже не подумает на меня. Я могу помочь ей скрыться. Могу даже скрыться вместе с ней. В любом случае у меня есть немного времени, чтобы что-то решить.

Она была очень красива — совершенно белые волосы и темные глаза неопределимого цвета, яркие и непривычно большие на светлом лице. Ее нельзя было назвать худой, но она была стройная, сильная и гибкая, как — о боже, да — как кошка.

В тот день, когда она заурчала в моей постели, я видел ее в последний раз.

* * *

Мы познакомились на дне рождения у моего друга, которого я потом сдал, — у него в подвале дома обнаружился целый «кошачий» приют. Он укрывал кошачьи семьи, смешанные семьи, одиночек, детей, стариков — прятал их, пока готовил им ложные документы, чтобы потом переправить в нейтральную зону. Некоторых, самых одаренных и бесстрашных, обучал жить среди людей, скрываясь. Потом, на допросе, он все рассказал — как ставили незаметный датчик на тело человека-кошки, который не давал ему случайно заснуть, как маскировали их природные особенности, красили волосы каждую неделю, не давая отрастать корням, учили носить линзы, не снимая… Их обучали вести разговоры по-человечески, в крайних случаях молчать и вести замкнутый образ жизни.

Кошки, которых прятал мой друг — бывший друг, становились учеными, писателями, собирателями библиотек и антиквариата. Сотни имен были раскрыты после того, как его взяли. Но он успел предупредить, а может, просто отлично обучил их выживать — многие, — слишком многие из этого списка успели скрыться.

Наверное, она была лучшей его ученицей.

* * *

Она никогда не позволила бы себе заурчать. Она никогда себе этого не позволяла. Жила в постоянном напряжении, уходила чуть свет, не выпила ни капли алкоголя. Я не понимал, почему она такая нервная, при всем показном спокойствии.

В тот день, в то раннее утро она заурчала, а после уснула — впервые за время нашего знакомства она спала крепким безмятежным сном. Я лежал рядом и не мог пошевелиться. Да, я мог сдать своего лучшего друга, наверное, я мог бы сдать и брата, и отца. Но я лежал, лежал, лежал в бездействии и откладывал звонок, который должен был сделать немедленно. Сразу. Так предписано, если вдруг обнаружены люди-кошки.

Потом я высвободил руку, на которой лежала девушка, и встал. Инопланетянка в моей постели даже не проснулась. Я подумал тогда нужно ли их так сильно бояться, как мы боимся?

И опять не позвонил. Пошел в ванную, открыл воду и стал медленно чистить зубы. В тот момент, когда я полоскал рот, я случайно взглянул на себя в зеркало и вдруг понял: она расслабилась не случайно. Она хотела, чтобы я знал. Потому что была уверена, что я ее люблю, а не просто влюблен. Я вспомнил особенность людей-кошек — ту, из-за которой их преследуют и уничтожают. Как странно, что причина, по которой когда-то отдали этот приказ, создали специальную службу охотников и начали сначала тайно, а затем явно убивать этих совершенно мирных инопланетян, разделивших с нами нашу планету, за годы службы забылась начисто.

Она знала, что я ее люблю, и таким образом хотела сказать мне, что моя любовь взаимна.

В то утро, когда она заурчала я просто сбежал, как трус.

Но я не был трусом — думаю, это был самый храбрый поступок в моей жизни.

Я оделся, посмотрел на нее — в постели она казалась хрупкой и маленькой, хотя была на полголовы выше меня и — теперь я знал это — обладала вовсе не человеческой силой. И вышел из комнаты, даже не оставив записки. Если ваша девушка телепат, записки ни к чему. Я ушел, оставив ее одну, и она поняла меня правильно, потому как, вернувшись домой вечером, я не обнаружил ничего, что напоминало бы о ее присутствии.

Она все поняла и исчезла.

* * *

Прошло много времени, прежде чем я смог понять, что она сделала со мной. Она присутствовала во мне все это время, вела меня за руку. Я ушел из охотников. Я разыскал еще нескольких кошек самостоятельно, но не сдал их. Начал общаться с ними, изучать их — мне было интересно все: культура, история, быт. Я открыл для себя новый огромный мир — тот мир, который они потеряли однажды, прибыв на Землю. Никто так и не смог сказать мне, что случилось с их планетой, — ничья память этого не сохранила. Они жили среди нас уже давно, скрываясь и постепенно вымирая. Я помогал им, записывал их историю, собирал фотографии, книги, записи — все осколки, сохранившиеся от их цивилизации. Я понимал, что однажды кто-то вычислит меня так же, как я когда-то вычислил своего бывшего друга, и все пойдет прахом. Что однажды кошки, которых оставалось на Земле всего несколько тысяч, вообще перестанут существовать.

Я почти не заметил, как из врага превратился в преданного друга, организовав убежище для них. Я обучал их прятаться от людей, используя знания охотника — хорошего охотника. За эти годы у меня было несколько шансов пересечься с моей любимой, я мог увидеть ее. Но я избегал встреч. Я двигался в темноте, соблюдая осторожность, я боялся, что чувства, так медленно умирающие во мне, снова оживут. Я боялся встретить ее, боялся, что меня поймают, боялся многого — до тех пор, пока не узнал о ее смерти.

Я все еще на свободе, и, похоже, никто не знает обо мне. Я собрал огромный архив об их планете и о них самих. Каждый вечер кошки по одной, по двое, скрываясь, приходят ко мне пить кофе — это единственный из земных напитков, который им по-настоящему нравится.

* * *

Вчера мне удалось немного пройтись по заброшенному кварталу, где когда-то жили люди-кошки. Последние два года я часто гуляю там.

Я шел по совершенно безлюдной улице в плотной куртке, застегнутой до самого горла, в шарфе, и прятал руки в карманы, жалея, что нет перчаток. Улица, которую я выбрал для своих прогулок, была длинной: она начиналась у набережной, а заканчивалась у старого заброшенного кладбища и трамвайных путей. Здесь уже начиналась территория людей — трамваи редко, но все же ходили.

Я шел мимо заброшенных высотных домов, построенных когда-то для инопланетных иммигрантов, и мимо пустой проезжей части, у обочины которой еще гнили остатки старых машин. Редкие желтые листья в густых зеленых кронах, словно первая седина в темных волосах, и холодный ветер, сопротивляясь которому я шел вперед, подтверждали худшие мои опасения — лето закончилось.

Так бывает в самом начале осени — не по календарю, а по факту, — когда внутреннее сопротивление и протест вдруг затихают и остается только тишина. В этой тишине начинаешь наконец слышать, как тихо падают листья, как по-другому звучит ветер, как мягко и спокойно подчиняется подступающей смерти природа. Смирение разливается по венам, словно крепкий напиток, и согревает не хуже алкоголя.

Осень, думал я, похожа на тот момент в отношениях, когда отношений больше нет. В самом конце, когда утихает боль и остается только скрытая, скрываемая от самого себя нежность и воспоминания. Тот момент, когда воспоминания больше не причиняют боли, когда жалеешь о выброшенных фотографиях, но снова четко, как на снимке, вдруг вспоминаешь лицо — неровную платиновую челку, почти круглые темные глаза Я вспомнил, как впервые увидел ее улыбку — когда гладкая кожа вдруг пошла рябью тоненьких мимических морщинок у глаз, у рта «У нее такая мягкая человечная улыбка», — подумал я тогда, не знавший еще, что она — не человек.

Теперь, спустя два года, мне не страшно признаться себе, как сильно я ее любил. Любовь не вернется, и лишь теперь я могу оценить, как много эта любовь дала мне. Я застегнулся на все пуговицы и ступил в этот холод — в отсутствие тепла, в жизнь, где ее больше нет.

Но где-то глубоко внутри я прячу ее, по-прежнему прячу ее.

. Лариса Павлецова . СОЛЛЕРНСКИЙ КРЫСОЛОВ

http://lib.rus.ec/i/94/386794/i_012.png

Высокий черноглазый мужчина с начавшими седеть висками вышел на крыльцо небольшого деревянного домика и чуть не наступил на пару дохлых серых крыс. Это, кажется, даже обрадовало его.

— Молодец, Рыжий! — обратился он по-венгерски к сидевшему тут же огромному рыжему коту. — Лови этих тварей. Рано или поздно мы с тобой избавим людей от той заразы, что они разносят: я — по-своему, ты — по-своему.

Человек этот говорил на родном языке только с котом. Жил он одиноко — жена умерла давно, еще в Венгрии, детей у них не было, а из жителей поселка венгерского не знал никто.

Кот сделал вид, будто воспринимает похвалу как должное, но было заметно, что слова хозяина ему приятны. Он зажмурил янтарные глаза, словно от яркого утреннего солнца, и нарочито равнодушно зевнул.

— Доктор Золтан! — послышался за калиткой взволнованный мальчишеский голос.

Кот тут же вздыбил шерсть на спине и прижал уши. Никому из ребят и в голову не пришло бы обидеть любимца одного из самых уважаемых людей в поселке, но кот тем не менее относился к детям с опаской. Хотя, кто знает, что ему пришлось пережить до того, как хозяин подобрал его несколько лет назад тощим облезлым котенком.

— Доктор Золтан! — повторил мальчишка на улице. — Отец сильно обжегся, просит, чтобы вы пришли.

Мужчина тут же скрылся в домике, но через пару мгновений вернулся на крыльцо с потертым чемоданчиком в руках.

— Что, опять на заводе что-то случилось? — отрывисто бросил он.

— Да, на заводе. Клапан какой-то не выдержал, я не понял толком Я сразу к вам побежал.

— Скажи отцу, что я уже иду! — доктор Золтан натянул сапоги. Потом раскрыл чемоданчик, чтобы проверить его содержимое, и проворчал, снова перейдя на венгерский: — Этот чертов заводчик Морган думает только о своей прибыли. Лишний грош не потратит, чтобы как-то обезопасить своих рабочих. Когда-нибудь он дорого заплатит за это.

Он спустился к калитке и, как обычно, попрощался с котом.

— Ну, Рыжий, пока я не вернусь, ты будешь тут хозяином.

Кот не ответил. Он уже сидел на заборе, презрительно наблюдая, как внизу беснуется соседский пес.

* * *

В этом городе Анне нравилось все. Старый парк, в котором уже начинала желтеть листва. Современный деловой центр, в котором тянулись ввысь здания, словно отлитые из цельных кусков черного стекла. Широкая набережная, где всегда много народу и ветер приносит запахи моря. Люди, с которыми Анна случайно встречалась взглядом на набережной, в автобусе или в лифте гостиницы, чаще всего улыбались, и Анне казалось, что сам город приветливо улыбается ей.

Несколько дней назад Анне позвонила Клара — одна из кураторов фирмы.

— Слушай меня, моя дорогая!

Анна была ее заместителем. Может быть, поэтому Клара всегда и обращалась к ней снисходительно-покровительственным тоном. А может, Кларе просто нравилось изображать материнскую заботу о подчиненных.

— До открытия нового филиала в Соллерне остаются считаные дни! — продолжала Клара. — Собирайся туда, проследи, чтобы вся документация была в порядке. Проверишь, что улажены формальности с муниципалитетом. Потом проведешь инструктаж для персонала… Ну, в общем, все как всегда!

— Минуточку! — с трудом выхватив паузу в монологе, возразила Анна. — Во-первых, я даже не знаю — как это «как всегда»! Я никогда раньше…

— Девочка моя! — торжественно заявила Клара. — Всегда что-то когда-нибудь бывает в первый раз. Там уже все готово. Инструкции я тебе оставила в зеленой папке на моем столе. Если что-то будет непонятно — звони! Но все будет в порядке, ты справишься!

— Но…

— Я тебя плохо слышу, тут плохая связь! — универсальный ответ Клары на всевозможные «но…» был уже наготове. — Ты же понимаешь, я сейчас никак не могу заниматься дурацкими филиалами, у меня совершенно другие заботы. А Главный в курсе, я ему тебя рекомендовала. Как вернешься, сразу беги к нему с отчетом. Заодно и мне позвони. Ну, давай, удачи! Все будет хорошо, ты у меня умница!

Анна держала в руке часто пищащую телефонную трубку и пыталась собраться с мыслями. То, что Клара на этот раз не успевает подготовить к открытию новый филиал, всем было известно. Она загодя оформила себе отпуск и ехала сейчас устраивать куда более важное и торжественное мероприятие — свадьбу собственной дочери. Никто не сомневался, что в Соллерн вместо нее поедет кто-то из других кураторов. Но чтобы куратор дал подобное поручение своему заместителю — такого еще не случалось.

Впрочем, поразмыслив немного, Анна решила, что не все так страшно. Клара, несмотря на свою взбалмошность и непредсказуемость, работу свою делала хорошо, а это значит, что филиал к открытию почти готов. В зеленой папке нашелся подробный список заданий, которые Анне предстояло выполнить. Секретарша Главного была любезна, как никогда, выдавая Анне подписанные заранее документы и желая ей удачи.

Подумав еще немного, Анна пришла к выводу, что все складывается как нельзя лучше. Дело в том, что их отношения с Леоном совершенно зашли в тупик. На днях состоялся очередной «серьезный разговор, чтобы окончательно расставить все точки над „i“».

Леон — работник шоу-бизнеса, как он себя называл, — считал себя тонкой творческой натурой и жить не мог без периодических серьезных разговоров, окончательных разрывов, называния вещей своими именами и подобной чуши. Вообще-то, он работал администратором в мюзик-холле, но ему нравилось причислять себя к богеме. Вот и вел он себя, как ведут, в его понимании, люди искусства: периоды оживления и активной деятельности сменялись приступами раздражения, когда он внезапно замыкался в себе, становился мрачным и демонстративно безразличным. Тогда он начинал обвинять во всех своих неудачах того, кто оказывался ближе всех, и именно Анна чаще всего оказывалась рядом На этот раз она заявила, что ей надоели его капризы, и, хлопнув дверью, ушла. Анна знала, что и сейчас все закончится как всегда, — еще через несколько дней они снова встретятся и поклянутся друг другу никогда больше не ссориться и не расставаться. В то же время было понятно, что эти игры слишком затянулись, они отнимают у нее все больше и больше душевных сил, и все чаще приходила мысль, что пора заканчивать с этими встречами-расставаниями.

Может, как раз стоит уехать подальше от соблазна в очередной раз «все начать с чистого листа»?

И действительно, вдали от дома Анна уже меньше задумывалась о Леоне. Дневные заботы полностью занимали ее внимание. Она то ругалась с подрядчиком, запаздывающим с установкой стеклопакетов, то оформляла бумаги в муниципалитете, то отвечала на нескончаемые вопросы нового коллектива. Клара, хоть и призывавшая звонить ей, если возникнут какие-то проблемы, на телефон не отвечала. Впрочем, как-то она позвонила сама среди ночи, забыв о разнице часовых поясов, чтобы восторженно прощебетать о потрясающем платье и гениальном стилисте («Моя дорогая, тебе мы найдем не хуже, не сомневайся!»), и напоследок спросила:

— Ну а ты как? Справляешься? Я и не сомневалась! — и, не дожидаясь ответа, отключилась.

Анна справлялась. Подрядчик установил требуемые стеклопакеты, и в муниципалитете все было улажено. Стопки рекламных буклетов ждали своего часа, лампочки на вывеске готовы были вспыхнуть в любой момент, полки в шкафах были забиты выглаженной формой персонала.

У нее даже появились новые приятели — Жанна и Вероника из бухгалтерии и Феликс из отдела продаж. Свой обеденный перерыв они проводили все вместе в кафе. Феликс веселил их своими шутками и каждый день предлагал Анне показать вечерний город.

Анна, смеясь, отказывалась. Ей нравилось бродить по улицам в одиночестве. После каждого рабочего дня она брала фотоаппарат и отправлялась открывать для себя новый город. Правда, в первый вечер, гуляя по скверу, она еще продолжала про себя диалог с Леоном: вспоминала его обвинения, возражала, отвечала сама себе, спорила — то ли с ним, то ли сама с собой… Но уже на следующий вечер оживление, царившее на людной набережной, вытеснило тягостные мысли у нее из головы. Она наводила объектив фотоаппарата то на яркие зонтики летнего кафе, то на стайку лодочек у деревянного причала, то на отражение заходящего солнца на воде. Потом она снимала оживленные улицы с подсвеченными витринами магазинов, где переливались всеми цветами радуги стеклянные безделушки — гордость и визитная карточка Соллерна. Потом — ажурные решетки балконов старых домов на тихом бульваре, потом — беседки в парке. За обедом она рассказывала своим собеседникам, что видела накануне. Девочки ахали, рассматривая снимки, а Феликс опять предлагал на этот раз пойти гулять вместе.

Улица, круто поднимающаяся в гору, вела в старинный квартал. Здесь за оградой, увитой начинающим созревать виноградом, виднелись каменные дома с геранью на окнах. Все тут было не так, как внизу в оживленном городе, кажется, даже воздух был другой.

«Очень оригинально! — подумала Анна, сфотографировав один из домов. Фасад был украшен фигурками человечков, и казалось, что человечки эти карабкаются друг за другом по стене на крышу. — Наверное, здесь живет художник».

Подтвердить или опровергнуть это утверждение было некому — улица была пуста. Но художники, видимо, жили везде. Во всяком случае, небольшие скульптуры украшали каждое здание на этой улице. Крыльцо дома напротив охранял серьезный лев, прижимающий лапой к земле какой-то шарик. На крыше соседнего красовался петух, а на воротах следующего примостилась пара фей под одним зонтиком на двоих.

Запечатлев феечек, Анна оглянулась по сторонам в поисках следующего интересного кадра и только сейчас заметила, что на улице она не одна. В двух шагах от нее прохаживался рыжий кот, помахивая роскошным хвостом. Выглядел он очень внушительно: крупный, с мощным затылком и тяжелыми лапами. Судя по горделивой осанке и царственной поступи, рыжий чувствовал себя здесь полноправным хозяином.

— Ах, какой красавец! — с уважением произнесла Анна Кот при звуках ее голоса остановился и навострил уши. Анна наклонилась и потянулась погладить красавца, но он ловко увильнул из-под руки, в качестве компенсации потершись об ноги.

— Эй, рыжик! Ну подожди, не уходи! — засмеялась девушка и повторила попытку. Кот отступил, и хвост его заметался из стороны в сторону.

— Все равно догоню! — Анна шагнула к нему, резко наклонилась и изловчилась все-таки провести рукой по спине кота На этот раз он даже не сделал попытки убежать, напротив — сел и уставился на Анну. Глаза у него были круглые, янтарного цвета, словно перечеркнутые узким вертикальным зрачком.

— Вот видишь, рыжий, все не так страшно, — немного виновато пробормотала Анна Ей стало не по себе под пристальным взглядом кошачьих глаз.

Кот и ухом не повел. Застыв на своем месте, он наблюдал, как Анна нерешительно отступила назад и теперь изучала вывеску на воротах одного из домов. Поколебавшись, она толкнула входную дверь, снова оглянулась на кота и шагнула внутрь.

Дом этот был местным музеем, о чем и говорила вывеска на входе. Внутри не было никого, если не считать пожилой женщины — смотрительницы и билетерши в одном лице. Судя по тому, как она обрадовалась вошедшей, музей большую часть времени пустовал. Какое-то время она молчала, пока Анна рассматривала старинную мебель в комнатах, тронутую ржавчиной швейную машинку, чугунный утюг и винтовку на стене. Но когда посетительница скользнула взглядом по пожелтевшим фотографиям на застекленном стенде, смотрительница не выдержала.

— В нашем музее собраны вещи, рассказывающие историю Соллерна, — мягким голосом заговорила она. — История начиналась здесь более ста лет назад, на этом самом месте. Именно сюда пришли первые поселенцы, именно здесь они начали строить первые дома. Они мужественно боролись с трудностями — а их было предостаточно: частые пожары, эпидемии. Но эта небольшая горстка людей не сдавалась. Благодаря им неприветливая земля постепенно превратилась в благодатный край, а те первые пять улиц, которые они построили, разрослись и стали нашим городом.

Посмотрите сюда, — смотрительница указала рукой на снимок какого-то здания, — узнаете? Вы, несомненно, видели его сейчас, это дом одного из первых поселенцев. Он построил здесь школу и много лет преподавал там. Внучка его живет сейчас недалеко отсюда. Она художник и скульптор, и почти все дома в нашем квартале украшены ее работами. Лев на входе держит в лапах глобус — это в память о ее предке. А это, — она подошла к портрету крепкого седого мужчины с пронзительным взглядом черных глаз, — доктор Золтан, врач, выходец из Венгрии, очень много сделавший для первых жителей города. Здесь нередко возникали эпидемии, но стараниями доктора Золтана они прекратились. Дом его не сохранился — сгорел Те здания, что вы видите сейчас, построены из ракушечника как раз после этого пожара, уничтожившего почти половину поселка. Тогда же погиб и сам доктор. На месте его дома на соседней улице вы найдете мемориальную табличку…

— Это очень интересно, спасибо, — вежливо кивнула Анна, бросив взгляд на дверь.

— У нашего квартала есть свои истории и традиции, — словно не заметив этого, продолжала женщина, — скульптуры наши вы уже видели. А знаете ли вы, что жители квартала не держат домашних животных?

— Не любят животных? — удивилась Анна.

— Не в том дело, — торжествующе блеснула глазами смотрительница. — Жители знают, что по ночам собаки мечутся и лают как сумасшедшие. А кошки очень быстро просто пропадают. Говорят, — она понизила голос до шепота, — что это проделки Пироша.

— Кто это? Местный хулиган? — тоже почему-то шепотом поинтересовалась Анна.

— Нет! Это кот, который живет в нашем квартале почти с первых дней его основания…

— То есть больше ста лет? — приподняла бровь Анна.

— Так и есть. Доктор Золтан подобрал его здесь маленьким котенком. Котенок вырос, стал огромным котом, любимцем всего квартала. Он ловил крыс, за что доктор его очень ценил, говоря, что крысы — виновники эпидемий. Крыс истребили, эпидемии сошли на нет, хотя работы у врача, конечно, и без них хватало. Когда доктор погиб во время пожара, Пирош тоже пропал. Если бы кто-то и подумал его искать, то, несомненно, решил бы, что и кот сгорел. Но, скорее всего, никто его не искал — не до кота было. Хотя… Лет пять спустя местная прачка, развешивающая белье во дворе дома, увидела Пироша под своим окном. «Смотри-ка, живой-здоровый!» — обрадовалась она. Но тут же радость ее сменилась раздражением — кот бесцеремонно запрыгнул через окно в комнату. Прачка, разозлившись, вошла в дом, собираясь выгнать непрошеного гостя, но тут же забыла о своем намерении. Ее младший ребенок задыхался, запутавшись в свивальнике, а старшая дочка, которой было приказано следить за младенцем, спокойно спала. Прачка высвободила уже начавшего синеть младенца, подзатыльником разбудила нерадивую няньку… В этой суматохе она забыла о коте и только на следующий день вспомнила, что не видела его в комнате.

— Не кот, а какой-то добрый ангел! — насмешливо протянула Анна.

— Как сказать, — возразила смотрительница. — Артур Морган — хозяин стекольного завода, которому Пирош встретился через пару лет после этого, с этим бы не согласился. Кот набросился на него, искусал, в клочья изорвал дорогой костюм В ту же ночь на заводе взорвалась паровая машина, и все рабочие ночной смены погибли. Началось расследование, которое ясно указывало на вину хозяина. Но он даже не дождался суда — застрелился накануне.

— Бр-р-р! — поежилась Анна.

— Вот этот-то Пирош и дразнит по ночам собак и уводит за собой кошек в вечный май, — как ни в чем не бывало, продолжала смотрительница.

— В вечный май?

— Никто не знает, где живет сейчас Пирош, — таинственно прошептала смотрительница. — Но это явно какой-то другой мир. Где он — тоже никто не знает. Где-то, где нет ни болезней, ни несчастий. Ни войн, ни голода. Где всегда тепло. Где вечный май.

«Пора убираться отсюда!» — подумала Анна и решительно сказала вслух:

— Это все, конечно, интересно, но, по-моему, просто выдумка! Люди с незапамятных времен демонизируют черных котов, сочиняют про них страшные истории.

— Вы, наверное, правы, но при чем здесь… — слегка растерялась смотрительница. — Разве я говорила, что Пирош был черный? Доктор Золтан не слишком задумывался, подбирая ему имя. Назвал его просто Рыжий. По-венгерски это звучит как Пирош.

Когда Анна вышла из музея, уже стемнело. Улица все так же была пуста и освещалась только светом из окон домов.

«И кот, наверное, тоже давно ушел, — подумала Анна, свернув на соседнюю улицу. — Видимо, забрел из другого квартала, раз местные жители не держат здесь кошек».

И в тот же момент она разглядела в темноте кота, сидящего у входа в один из домов.

— Теперь не будешь убегать? — спросила его Анна, подойдя поближе.

Кот не шелохнулся. Он не сдвинулся с места, даже когда девушка осторожно протянула к нему руку.

— Вот умница! — Анна коснулась его головы, но пальцы ее наткнулись не на теплую бархатную шерстку, а на холодный и гладкий камень.

Вздрогнув, она отступила назад. Охватила пальцы ладонью другой руки, стараясь отогреть их и прогнать ощущение холода.

Посмотрела вниз, и то ли поначалу она была не слишком внимательна, то ли глаза к этому времени привыкли к темноте, но теперь она поняла, в чем дело. Сидящий у входа кот оказался просто одной из работ внучки первого учителя, той самой, что весь квартал украсила львами, феями и петухами. Фигурка была довольно грубой, и Анна даже удивилась, как она могла принять ее за настоящего кота, пусть даже и в темноте. Списав это на усталость после тяжелого рабочего дня и впечатления от баек, услышанных в музее, она заспешила вниз, к набережной.

К обеду Анна спустилась уставшая, как никогда. Наведение последних штрихов на готовый уже к открытию филиал оказалось самой тяжелой работой. Ее приятели уже сидели за столиком.

— Сегодня наш последний совместный обед! — улыбнулась им Анна.

— Как? Разве вы не остаетесь на церемонию открытия? — поразилась Вероника.

— Нет, — покачала головой Анна. — Завтра утром уезжаю, надо сдать документацию до выходных. А на открытие приедет уже новый управляющий.

— А кто? Кто управляющий? — наперебой заговорили девочки. — Это мужчина? Молодой?

— Я не знаю, — растерянно ответила Анна. Кандидатура управляющего соллернского филиала не была утверждена до ее отъезда. Сейчас-то, конечно, человека на эту должность уже назначили, но вот кого — она понятия не имела.

— Где вы были вчера вечером? — молчавший до этого Феликс решил переменить тему разговора.

— В старом квартале наверху, — Анна взмахнула рукой в направлении, где находился, по ее мнению, вчерашний квартал. — Там еще музей и скульптуры…

— А-а, понятно, — подмигнул Феликс. — В гостях у Пироша?

— Пироша? — пробормотала Анна. — Ах, да, в музее мне рассказывали эту сказку.

— Сказку? — возмутился Феликс. — Ничего подобного!

— То есть вы видели своими глазами кота, который живет в этом квартале сотню лет? — немного раздраженно поинтересовалась Анна.

— Своими глазами, к счастью, нет. А вот мой дед чуть не пострадал от него! — убежденно ответил Феликс.

— Как это? — заахали девочки.

— Когда моему деду было лет пять, — Феликс вдруг стал непривычно серьезным, — он с компанией других мальчишек погнался за здоровенным рыжим котом, который прохаживался по улице. Дед был слишком мал, поэтому долго бежать не мог. Он только видел, как остальные мальчишки скрылись за углом, преследуя кота. Никто из них больше домой не вернулся, в том числе и старший брат деда.

— Заблудились? — предположила Анна.

— Да что вы! — Феликс невесело рассмеялся. — Вы же знаете наш город, в нем не заблудились бы даже вы. Что уж говорить о выросших здесь мальчишках. Да и город наш разросся только последние несколько лет, а во времена деда все, что здесь было, — три улицы, два переулка. Нет, Пирош увел детей за собой в вечный май.

— Ой, я тоже слышала эту историю! — оживилась вдруг Жанна. — Мы еще в детстве рассказывали ее и пугали друг друга встретишь рыжего кота — не обижай его, не гладь и не иди за ним!

— Ну, «не обижай» понятно. «Не иди за ним» тоже, если у вас дети пропадают… — рассуждала вслух Анна. — Но почему «не гладь»?

— Это тоже понятно! — пожала плечами Вероника. — У котов могут быть блохи и эти, как их…

— Пироша ни в коем случае нельзя гладить! — таинственно прошептал Феликс, склонясь к уху Анны. — А то вдруг вы ему так понравитесь, что он захочет увести вас за собой!

Утренние лучи нежно освещали пустую улицу. Переводя дыхание то ли от подъема в гору, то ли от непонятного волнения, Анна осмотрелась. Так, вот лев, держащий в лапах глобус. Теперь пройти немного в глубь квартала, там, где ворота с феями и музей напротив. А от музея нужно свернуть в переулок налево. И там…

Вот он! Каменная фигурка кота сидела на мостовой, словно охраняя тяжелые ворота, на которых висела небольшая металлическая табличка. Еще раз удивившись, как можно было эту грубую статую принять за грациозного кота, Анна осторожно провела рукой по каменной кошачьей спине. Потом она достала фотоаппарат — в конце концов, пришла сюда именно за этим. Во всяком случае, так она сказала себе: в старый квартал нужно вернуться, только чтобы сделать последний кадр, и ни за чем больше.

Ну вот и все. Пора возвращаться домой. Анна заспешила вниз по улице. На какое-то мгновение ей показалось, что под ногами у нее мелькнул рыжий хвост. Но нет, это всего лишь ветер играет опавшей листвой.

Дома Анна даже не стала разбирать чемодан. Наскоро приняв душ и переодевшись, она схватила зеленую папку, которая увеличилась как минимум вдвое, и поспешила вниз по лестнице. Завела машину и уже готова была тронуться с места…

На капоте сидел огромный рыжий кот и смотрел на нее круглыми янтарными глазами, словно перечеркнутыми узким вертикальным зрачком.

— Не может быть! — прошептала Анна, дрожащими руками пытаясь открыть дверцу. С третьей попытки ей это удалось. Когда она на подгибающихся ногах вышла из машины, кот мягко спрыгнул вниз с противоположной стороны капота и пропал из поля зрения. Она бросилась за ним, но кота уже и след простыл.

— Кис-кис-кис! — позвала Анна. Обошла вокруг машины, даже заглянула под нее. — Выходи, где же ты… Пирош?

И тут же рассердилась на себя. Решительно забралась на водительское сиденье и забормотала, выруливая со стоянки:

— Это просто кот. Другой кот. Чужой. То есть местный. Он не мог приехать за тобой из Соллерна. Мало ли котов в городе! И половина из них — рыжие. Это просто кот.

Это заклинание она прекратила повторять, только оказавшись в приемной Главного. Отдала зеленую папку секретарше и собралась было уходить, но та воскликнула:

— Нет-нет! Вы должны к нему зайти! Он хотел поговорить с вами после приезда.

День определенно не складывался. Обреченно вздохнув, Анна вошла в кабинет.

Главный долго изучал отчет. Закончив, он откинулся в своем кресле.

— Теперь я вижу, что Клара не зря настаивала, чтобы именно вы занялись соллернским филиалом Все выполнено как нельзя лучше.

— Спасибо, — прошептала Анна и перевела дух. Кажется, все в порядке.

— Осталось только передать все отчеты новому управляющему до его отъезда в Соллерн. — Главный сделал эффектную паузу.

— Я могу передать! — с готовностью отозвалась Анна. — Только скажите, кому.

— А вот вы мне и скажете, кто поедет в Соллерн на новую должность. — Главный прищурился, очень довольный собой. — Может, это будете вы?

— Я?.. — опешила Анна.

— Вы понимаете, что нам нужен свой человек в филиале, расположенном так далеко. А для вас это — прекрасная возможность показать свои способности. Кроме того, откроются новые перспективы, ну и в материальном плане, вы понимаете…

Анна молчала, не зная, что ответить.

— Я ни в коем случае не тороплю вас с ответом, — покровительственно пробасил Главный. — У вас впереди выходные. Подумайте. А после выходных сообщите мне свое решение и выезжайте. Церемония открытия назначена на первое число. Удачи на новом месте.

Анна притормозила у дома Леона. Еще в Соллерне она решилась наконец-то на действительно серьезный разговор, расставляющий точки над «а». Кажется, сейчас будет даже легче, чем она ожидала. Она просто скажет ему, что получила повышение и уезжает в Соллерн, словно уже все решено. Вот тогда посмотрим, позволит ли он обстоятельствам разлучить их. И почему-то Анне казалось, что он позволит. А раз так, то так тому и быть.

Она открыла дверь своим ключом, вошла в пустую квартиру и первое, что заметила на столике под зеркалом, был начатый флакон духов. Чужих духов. В комнате валялась пара розовых пушистых тапочек, а в ванной обнаружился небрежно брошенный шелковый халат.

Все точки над «i» были расставлены, вещи были названы своими именами, и обстоятельства оказались сильнее них. Ключ от квартиры Леона она аккуратно опустила в почтовый ящик.

«В конце концов, что меня здесь держит? — рассуждала Анна уже дома, делая глоток свежесваренного кофе. — Только работа. Близких у меня здесь нет. Уже нет. А там? Новая работа с перспективой, тут Главный прав. Приятный коллектив — вот, например, Феликс… То есть, конечно, не только Феликс. А какой там чудесный город! Зеленые улицы, море, тепло, вечный май!»

Стараясь не обращать внимания на как-то неприятно царапнувший ее «вечный май» (и чего только в голову не придет!), она подключила фотоаппарат к компьютеру. На экране появились начинающие желтеть ясени соллернского парка.

«Я хочу туда!» — решительно сказала себе Анна.

Кадры сменяли друг друга. У деревянного причала теснились лодки. Забыв о таявшем мороженом, не сводила глаз друг с друга парочка в летнем кафе. В подсвеченной витрине магазина радужно переливались стеклянные безделушки. По стене дома карабкались смешные человечки. Феи под одним на двоих зонтиком уселись на воротах, свесив крошечные ножки.

И только последний снимок был безнадежно испорчен. Лишь в левом верхнем углу видна была часть таблички, и даже можно было разобрать несколько слов: «Доктору… С вечной признат…». Все остальное пространство экрана занимало круглое янтарное пятно, перечеркнутое узкой черной вертикальной полосой.

Странностей много

Она купила новые вещи вместо своего жуткого тускло-черного барахла, только когда он чуть ли не силком привел ее в приличный магазин. Такое впечатление, что мнение окружающих ее не волнует. И не очень хочется об этом думать, его точка зрения тоже никакой ценности для нее не представляет.

По роду деятельности он общается с огромным количеством людей. Зачастую тем, насколько верно он их поймет, и определяется успех дела. Ему хорошо известно — если человек независим от вердиктов социума, он опасен.

Потом… ненормально высокая температура тела, этот постоянный жар, исходивший от нее, в сочетании со спокойствием сфинкса.

Однажды он принес из гипермаркета огромный пакет с апельсинами — своими любимыми фруктами. Она посмотрела на него с ненавистью. Хозяин остался наедине с собой впервые за несколько дней. Долго искал ее по подворотням. Кошка вернулась только после клятвенного заверения, что все апельсины выброшены — все до единого.

Цаца тоже не выносит цитрусовые, вынуждая его постоянно отказывать себе в любимом вкусе. И эта теперь ставит условия. Как будто он не хозяин в собственном доме.

Но расставаться не хочется. Ему нравится на нее смотреть.

Кошка шествует необыкновенно пластично, но с движениями танцовщицы это не имеет ничего общего. Он знал многих представительниц этого древнего ремесла; с одной весьма известной балериной у него остался в прошлом элегантный роман. Любые перемены положения тела для них — работа; они стремятся выполнить каждый жест правильно.

Иное дело — его питомица. Она перемещается как вода: незаметно, плавно и без малейшего напряжения. Заполняет выемку в кресле, впадину в диване, может распластаться на мягком ковре, совсем как Цаца.

* * *

После молчаливой близости и последующего долгого сна Кошка три с половиной часа провела в ванне, по очереди вымазывая на себя то одно, то другое пахучее средство из фигурных флаконов. Он время от времени захаживал в сверкающее царство неги для оказания приятной помощи. Вышла красавица — как и следовало ожидать.

Особенно интересно сочетание светящихся зеленых глаз и пепельных, светло-серых волос. Необычный цвет. В его кругу — сплошь блондинки: платиновые, жемчужные, золотистые. Но Кошкины глаза настолько яркие, что требуют к себе этот сумеречный фон — как на полотнах Гойи. Его художественный вкус радует это сочетание: образ не надо перегружать яркими красками, насыщенные тона хорошо дополнять спокойными, неясными, пастельными. Эта девушка — качественное художественное произведение.

Он не жалеет о своем решении. И Цаца ее приняла. Они похожи — повадкой, манерами. Иногда кажется — его гостья понимает, о чем та мурлыкает. Забавно, что женщины не задерживаются в его доме. Только кошки.

* * *

На кухне оттенка слоновой кости сидят две кошки: большая и маленькая.

Большой уже пять с половиной лет, это солидный возраст — как сорок человеческих.

Маленькой — всего двадцать три, по кошачьим меркам — два года.

Они обсуждают нечто очень важное. Опытная пытается втолковать пришлой глупышке очевидное:

— Дура. Ты думаешь, я бы сама от него не избавилась? По-твоему, мне очень нравится, что он лезет ко мне своими лапами, когда мне хочется побыть наедине с собой? Он нам нужен, пойми. Да, мы знаем, что это — территория кошек. Но человечье племя считает, что тут его место!

Понимаешь? У нас заберут самое главное — наше пространство! Полагаешь, легко будет найти новое, такое же большое и красивое? Я скиталась почти два года с рождения, прежде чем попасть сюда. Мне было столько лет, сколько тебе сейчас.

К тому же он каждый день приносит отличный корм И шампунь для кошек мне очень нравится — такой приятный запах! Раньше меня хотело забрать семейство из панельной пятиэтажки — далеко, в другом районе. В первый же день помыли антиблошиным шампунем. Страшно вонял! Я поняла, что там ловить нечего. Я заслуживаю лучших условий. Кошка таксиста рассказала, что есть проспект, где живут одни богатые. И пока молодая, надо срочно пробираться туда. Приободрила, что у меня хорошие шансы — я ведь пушистая, с красивыми миндалевидными глазами…

Цаца поет себе оду — это ее ежедневный ритуал. Тут и широкие лапы — признак истинно благородного происхождения, и ушки с кисточками — большая редкость, и окрас «пепел любви» — светло-серый, цвета тумана.

Кошка уверена, что название окраса Цаца выдумала во время проживания у плебеев из пятиэтажки — наверняка там было множество любовных романов в мягких обложках.

— На твоем месте я бы задумалась. Кошки прекрасны до смерти. Мы только медленнее передвигаемся с годами — в этом есть свое очарование. Когда тебе будет, сколько мне, ты уже не будешь так интересна.

— Что же делать? Выйти за него замуж? А потом развестись? — мяукает маленькая.

— Как кошка может быть такой глупой! Ты не знаешь человеческих законов. Он же специалист по семейному праву! Сколько раз я слышала, как он консультировал по телефону особо важных клиентов. Я на этом собаку съела! Понимаешь, особенность современных бродячих женщин, таких, как ты, — безапелляционно уточняет Цаца, — что они приходят на все готовое, как кошки. Для нас это единственно умный ход. Но люди считают иначе. Ты должна выйти за молодого, подающего надежды, вместе горбатиться тридцать лет, чтобы иметь все это, — Цаца рисует хвостом полукруг, — когда тебе пятьдесят три. Кошачьи девять лет.

Я в этом возрасте буду такой же пушистой, вальяжной, роскошной. Разве что не смогу с места запрыгнуть на шкаф, ну да и ни к чему эти дешевые эффекты, это для молодежи.

А ты в пятьдесят три… да уж, выгоднее родиться настоящей кошкой! Женщинам-кошкам сложнее! Так вот, ты имеешь на все это право, если оно — внимание — совместно нажитое имущество. Дошло? А если ты пришла на территорию, приобретенную задолго до тебя, — ничегошеньки тебе не достанется.

— А если того… вдовой стать?

— Э, нет! — бодро отвечает Цаца, как будто ждала этого вопроса. — У него есть дети. Двое. И внуки. Гиблое дело. Эти все идут вперед тебя. Ты — в последнюю очередь. И то, если упомянута в завещании. Вот будь ты единственной наследницей… но устранять всех нам не под силу. Надо быть мудрыми и трезво оценивать ситуацию. Детки просто вышвырнут тебя на улицу — откуда пришла А меня заберут к себе — я всем нравлюсь, ведь у меня…

Еще одно хвалебное отступление.

— …У тебя только один путь. Слушай внимательно. Во-первых, завещание все-таки нужно. Без этой бумажки — никуда. Но! Завещание на меня!

— На тебя?

— Да, на меня, прекрасную! Он должен все эти хоромы завещать мне! И пожизненное содержание! Чтобы хватило на самый лучший корм и вкусно пахнущие шампуни. А тебя пусть назначит опекуном. Ты будешь меня кормить и расчесывать. И распоряжаться деньгами. Быть кошачьим казначеем — очень круто. Коммерческий директор у кошки — это неимоверно престижная профессия. Ежегодно в мире завещают миллионы долларов кошкам.

— Откуда ты знаешь?

— Я хотя бы слушаю новости в отличие от тех, кто только валяется в постели, благоухая на всю спальню. Литровый флакон лосьона с маслом жожоба уже почти пустой!.. Ладно, слушай дальше. Конечно, не кошачье это дело — самостоятельно ухаживать за собой. Это делают специально обученные люди — опекуны. Иногда они нанимают других людей — если денег оставили совсем много.

— А если родственники выкинут нас обеих?

— Что ты! Ни за что! Можно оспорить завещание в пользу ребенка, но в пользу кошки — никогда! Нас же все так любят. Так что тебе придется вытерпеть газетную шумиху. Журналисты тут же прибегут подзаработать. Снимут пару десятков умилительных сюжетов. Это станет фишкой сезона и сенсацией вечерних новостей. Общественное мнение будет за нас. Людям нравится тот факт, что огромные деньги достаются кошкам. Открою тебе секрет — они изначально смотрят на нас снизу вверх. А что? Не зря же они поклонялись нам, как богам, когда на этой планете было какое-то подобие порядка! Так что не бойся, нас никто не тронет.

— Да, но как убедить его пойти на это? И чтобы мне стать опекуном, надо ведь сначала…

— Вот это и следует провернуть грамотно…

Кошки шепчутся тихо-тихо, обсуждая детали предстоящего дела.

К лету их шепот перерастает в глухой гул кухонных бесед, офисной болтовни, дачных баек. Город долго не может успокоиться. Но жизнь кошек остается безмятежной. Им нет дела до мнения людей.

Квартира быстро приобретает истинно кошачий вид. Повсюду валяются изящные подушки, где гибкие хозяйки всегда могут отдохнуть. Деловитую душевую кабину убирают за ненадобностью. На месте прежней ванны — небольшой мраморный бассейн.

В кабинете бывшего владельца — ворох скомканных бумаг: счета, договора, прошения… Цаца рвет их с нескрываемым удовольствием.

Комплект индонезийской мебели, обтянутой ротанговым полотном, новый развлекательный комплекс множество когтеточек всевозможных форм и размеров.

Вечерами Кошка с Цацей подолгу сидят на кухне, с ухмылкой вспоминая свое бесправное прошлое. Тем приятнее блистательное настоящее.

. Ната Немчинова, Ира Форд . ТЕРРИТОРИЯ КОШЕК

http://lib.rus.ec/i/94/386794/i_011.png

Проспект живет своей жизнью: сверкают огнями витрины, переливаются молочные бока лимузинов. Дорогие женщины прогуливаются под ручку с обеспеченными мужчинами.

«Это все не для меня», — саркастически думает она. Ее одеяние — черное китайское: куртка джинсы, мужская шапочка дешевые ботинки. Идеальная экипировка для бродяги.

Ей двадцать три. Последние шесть лет она мотается по разным крупным и средним городам В маленьких останавливаться нельзя — быстро заметят.

Она ни от кого не бежит. Ею не совершены никакие преступления. Ей было некомфортно в родительском доме, она ушла.

С того времени она сменила много домов, все стремилась найти свой. На улице ей не нравится: она не любит непременные уличные атрибуты — холод, сырость, грубых прохожих, толпу, постоянное чувство голода. К тому же, пока нет своего дома, приходится работать. Вот это ей совсем не по душе.

В работе есть смысл, пока ты не нашла пристанище — красивое и комфортабельное. С этого момента всякая деятельность моментально сворачивается, кроме основы основ: ухода за собой, неги и многочасового сна.

У нее осталось еще одно письмо.

Каменный фасад в классическом стиле. Фигурные окна от пола до потолка. Богатый дом.

В таких домах только один недостаток — консьержки. Обитательницы террариума, вынужденные сутками держать улыбку на физиономиях. Этих натянутых, завитых дамочек неопределенного возраста терзают близость богатства и его недоступность. Случайно оказавшиеся на территории денег люди — курьеры, няни, репетиторы — подвергаются ими всевозможным тонким унижениям. Однако до консьержки было еще далеко, сначала надо пройти первый рубикон: входную дверь.

Та-ак… Похоже, доступ на территорию только для своих: квартиры не обозначены номерами. Как же пробраться?

Невысокий мужчина в элегантной дубленке, обтягивающей внушительный живот, подходит к витиеватой решетке. Чугунное кружево летит в сторону. Толстяк расплывается в улыбке: сейчас он похож на веселое желе из рекламы быстрорастворимого киселя.

Девица смотрит сосредоточенно и мимо него: рассчитывает движение двери. В тот момент, когда обитатель дома сделает шаг к своей машине и автоматически толкнет дверь назад, у нее будет полторы секунды, чтобы прошмыгнуть внутрь. Она умеет входить в разные двери.

Любят денежные люди такие дворы — суперсовременные, позапрошлого века: фигурная плиточка, скамейки на изогнутых ножках, фонарики. В центре — пустая до весны фонтанная чаша.

Надменного стража покоя местных обитателей нигде нет. Пять дверей, на каждой обозначен номер — единственный. Одна квартира на весь подъезд?

Звонок по адресу остается без ответа. Придется ждать. В конторе сказали — отдать. Хоть через окно влезай.

— Это кто меня так усердно добивается? — неожиданно звучит игривый голос сбоку.

Голос принадлежит высокому мужчине с заметной сединой в темных волосах. Он весь в сером английском. Поскольку серый — это уже цвет, а не тьма палитры, оттенки вещей красиво переходят из одного в другой — от светлого, почти белого шарфа до графитовых ботинок.

Она смотрит на него снизу вверх. В ее глазах горит мягкий виноградный свет. Два зеленых огонька на неясном в сумерках лице. Время останавливается. Он узнает ее.

Да, это она. Вид — женщина. Подвид — смертельно опасная. Не производит сильного впечатления поначалу, ибо ее красота не нуждается в искусных трюках отбеливания, наращивания и окрашивания. Обычно такие женщины вызывают глухое, непонятное и необъяснимое беспокойство, помноженное на желание держаться подальше. Лишь немногие мужчины с развитым художественным чутьем испытывают тихую печаль и благоговение перед этой настоящей, природной красотой.

Позже, спустя несколько секунд, он взглядом скульптора мысленно отсечет все лишнее, черно-китайское, под которым скрывается изящная фигура. Но пока — глаза. Слишком большие, чересчур зеленые и какие-то совершенно отстраненные. В них нет контакта. Ни доброжелательности, ни недоверчивости. Одно холодное наблюдение. По такому взгляду невозможно понять — нравишься ты или нет.

Девушка необычная. Это хорошо. Последние лет пять у него только с такими получалось — нормальные не заводили. Надоедали быстро. Решение принято.

— Так что у вас ко мне? Наверное, что-то личное? — произносит мужчина с мягкой улыбкой.

Девушка молча протягивает ему конверт.

Он берет, даже не взглянув.

— Вы курьер, значит?

Молчание.

— А как вас зовут?

Тишина.

Странное выражение лица — совершенно бесстрастное.

— Вы устали? Вам не хочется разговаривать?

Девушка молча составляет длинными тонкими пальцами с немного заостренными ногтями какую-то сложную фигуру. Кисти движутся столь быстро и пластично, что сомнений не остается — это давний навык, следствие единственного способа общения.

Она немая.

Ее языка он не знает. По роду деятельности и образу жизни ему нужны английский, французский и итальянский.

Да это же девушка-мечта — молчит и радует глаз. Пора приступать к действиям. Ловко открыв ключом дверь, приглашает гостью войти. Этот жест стал ритуальным — он совершал его множество раз, и никогда не получил отказа.

* * *

Хозяин возлежит на голубых шелках (сегодня он не ждал гостью, и эффектные алые комплекты мирно дожидаются своей очереди в дизайнерском шкафу черного дерева).

Непонятная девушка мирно спит рядом. Все-таки это необычно — когда женщина совсем не говорит. Как будто и не женщина вовсе.

Прошел ли хотя бы час от знакомства до секса? Когда он заказывает девушек в проверенном агентстве на ночь, обычно есть этот разгоночный час.

Нет, не прошел. И он собирается ее оставить.

Купит шмоток всяких… шубу пока не будет. Шубу еще рано. Все-таки он в первый раз ее… видит.

Ей и в пальто будет хорошо. Век будет ему благодарна.

Но на этот счет опытный мужчина ошибался.

* * *

Опять кого-то притащил. Последние полгода, после того, как я выжила ту лахудру, — каждый раз новая. Интересно, что эта собой представляет. Сейчас засюсюкает как обычно: «Ой, кошечка!»…

На сплетенные тела улегся мех — живой, шевелящийся, мягкий. Девушка меланхолично вытащила руку из-под нежного клубка и принялась его гладить — именно так, как нужно… хм!

— Это Цаца. Вообще ее зовут Царица, но я сократил. Ей так больше идет. А ты будешь Кошка — самое подходящее для тебя имя.

* * *

Цаца с Кошкой теперь подружки — вопреки предыдущему печальному опыту. Только Кошка знает, как надо ее купать, расчесывать, где продается самый вкусный корм. Она целыми днями сидит с Цацей дома — им хорошо вдвоем. Хозяину девочка нравится, но появились некоторые сомнения. Он не против содержать — дело привычное. Но пусть женщина будет хоть чем-то занята. Те прекрасные гостьи, которые задерживались тут ненадолго, были очень деловыми особами. Львиную долю их дел занимал шопинг. Салоны всякие, маникюр-педикюр. И конечно, тщательная реализация стратегии по брошюре «Как выйти замуж за два месяца».

Кошка почти не выходит из дома — только за кормом для Цацы. Обожает ухаживать за собой, можно сказать, живет в ванной, но никаких салонов. Большую часть времени она проводит в постели, причем у него появляется такое ощущение, что ему там нет места.

Даже когда девушка крепко спит, кажется, что она всегда начеку. Подолгу Кошка просто валяется в красивых, но странных свернутых позах — ее тело мягко закручивается во всевозможные петли, полукруги и изогнутые линии. Неясно, как вообще можно добровольно принять такое положение.

Когда он ложится в свою, в общем-то, постель, в первые секунды чувствуется ее недовольство тем, что потревожил. Затем настроение резко меняется — Кошка начинает ласкаться, растягивая этот предварительный этап как можно дольше. Она всячески стремится избежать финала программы — в последний момент часто выясняются всевозможные обстоятельства, препятствующие нормальному завершению процесса. Это весьма раздражает. Ему кажется, что с ним играют в какую-то игру, где он не знает правил, ведомый и взят-то из милости.

. Станислава Барашек . КОТ И ЕГО ГЕННАДИЙ

http://lib.rus.ec/i/94/386794/i_010.png

Жизнь Геннадия Однорогова, невзрачного менеджера среднего звена, окончательно дала трещину. По крайней мере, по его собственному мнению. И честное слово, его можно понять: в это прекрасное летнее утро, когда за окном щебетали птички и одуряюще пахло цветущим шиповником, Геннадий с мрачным видом собирал свои носки, разбросанные по всей лестничной площадке силами его супруги Тамары. Кроме познавших сладость полета и горечь приземления на казенный кафель носков, насильственному выселению подверглись две пары поношенных брюк, рубашка в «огурцах», рюкзак фирмы Columbia, трусы в мелкий сиреневый цветочек, один ботинок и, собственно, сам Геннадий в трениках и шлепанцах.

Конфликт, повлекший за собой столь катастрофические последствия, был немолод: супруга давно грозила разводом на почве мелкой женской ревности, самое обидное — безосновательной. Геннадий был примерным семьянином, два раза в месяц приносил домой всю зарплату до копейки и даже искренне пытался любить тещу, к сожалению, безнадежно и не взаимно. А сегодня с утра к Однороговым заглянула одолжить соли их соседка Ниночка, ну и случайно прижала шикарным бедром к стенке узкого коридора пробирающегося на кухню за утренней чашкой кофе Геннадия. Наш герой и пискнуть не успел, как был обвинен в адюльтере и изгнан из семейного гнездышка, а теперь вот собирал свое скудное имущество под раздающиеся за захлопнувшейся за ним дверью женские крики — дамы с наслаждением выясняли отношения и как раз решали вопрос, кто из них стерва, а кто истеричка.

Быстро переодевшись, пока никто не видит, в брюки и рубашку и увязав рюкзак со шмотками на багажник припаркованного у подъезда велосипеда, Геннадий отправился на работу. Крутить педали в шлепанцах было неудобно, но в одном ботинке было бы еще хуже, и по здравом размышлении наш герой решил не переобуваться вовсе. Ехать, по счастью, было недалеко, всего лишь через лысоватый хвойный перелесок. Так уж устроены подмосковные промышленные городки — все рядом. Но и тут Геннадию не повезло: от расстройства он почти не смотрел на дорогу и в самый неподходящий момент налетел на коварно притаившийся в засаде посреди тропинки корень. Перелетев через руль и получив задним колесом по голове, Геннадий только и смог сдержанно выругаться: «Е…ппонский бог!»

И тут на уже дважды пострадавшую этим утром голову (на прощание Тамара от души приложила супруга бабушкиной чугунной сковородкой) приземлилось сверху нечто небольшое, пушистое и мягкое, но, к сожалению, оснащенное когтями и зубами, которыми, разумеется, немедленно воспользовалось по назначению, чтобы не свалиться со своей импровизированной посадочной площадки. Взвыв от боли и неожиданности, Геннадий попытался избавиться от диверсанта. С четвертой попытки неведомый зверь все-таки оставил в покое скальп своей жертвы и даже перестал нервно жевать его ухо.

— Мать моя женщина, — только и смог вымолвить Геннадий, когда рассмотрел незваного гостя. — Я, кажется, слишком сильно ударился головой…

На него смотрел очаровательный полосатый котенок. Всеми своими тремя глазами смотрел. Внимательно так… Ну а то, что котенок имел нежно-зеленый окрас, это были уже мелочи жизни.

Пребывая в крайней степени изумления и растерянности, Геннадий думал, что ему делать с котенком и не пора ли немедленно сдаться эскулапам. Его раздумья прервало треньканье мобильника — звонил начальник с закономерным вопросом, где его подчиненного черти носят вот уже двадцать минут с момента начала рабочего дня. Быстро запихнув котенка в рюкзак, Геннадий вскочил в седло и ломанулся через небольшой овраг по короткой дороге, отчаянно крутя педали. Через десять минут он был уже на месте, перепугав своей расцарапанной физиономией бабушку-вахтершу. Разумеется, бдительное начальство тут же потащило его в кабинет на допрос на предмет опоздания, дикого внешнего вида, шлепанцев, ну и отчета по проекту заодно.

С отчетом тоже было все не слава богу; утвержденная Геннадием линия деревообработки была всем хороша, кроме одного — он забыл про систему пожаротушения и согласно плану включить ее туда было невозможно, все свободное пространство было уже занято. Прикинув расходы по демонтажу оборудования, начальство впало в неистовство, сравнимое по мощности с боевым безумием пары-тройки берсерков, и грозилось теперь уволить, убить и распылить на атомы нерадивого сотрудника. Какие уж тут оправдания с зелеными котятами на сдачу…

На рабочее место Геннадий дополз полностью раздавленным и уничтоженным, хлопнул растворимого кофе и, дабы как-то поднять настроение, решил пообщаться с простым народом, сиречь, с монтажниками. Зайдя в курилку, где тусило с десяток суровых сильных работников гаечного ключа, Геннадий вдруг оробел и с перепугу на всю курилку громко вопросил:

— Товарищи, а у кого-нибудь недавно был инцест?

Когда его поймали и, нежно держа за мягкое, вшестером ласково поинтересовались, что он конкретно имел в виду, Геннадий сумел-таки объяснить, мол, на самом деле говорил про инсайт, и тут уж просто бес попутал — оговорился.

В общем, поход в народ завершился неудачно, хотя удалось отделаться всего лишь «фонарем» под глазом. Прикладывая к «фонарю» смоченный в холодной воде носовой платок, Геннадий вдруг вспомнил про котенка в рюкзаке. Испугавшись, что животное там уже успело тридцать три раза задохнуться, пока он тут изображал из себя компанейского парня, Геннадий рысью кинулся к своему рабочему столу. Как ни странно, котенок был жив и здоров, только налил из вредности на все содержимое рюкзака. Мысленно попрощавшись с любимыми носками, наш герой сел в расшатанное офисное кресло и стал размышлять. Он отмел сразу как неконструктивную идею пойти и удавиться, а вот мысль об увольнении ему понравилась, ибо после сегодняшнего позора оставаться в конторе смысла не было.

Отчаянно жалея себя и кляня на чем свет стоит свою неблагую карму, Геннадий написал заявление, сунул его в руки секретарше начальника и ретировался из офиса. Потом позвонил лучшему другу Степану и со вкусом пожаловался на горькую свою долю. Разумеется, Степан был согласен пустить к себе друга на некоторое время, даже если тот вдруг рехнулся и бормочет о зеленых котятах.

Через полчаса, самолично разглядывая это нагло ухмыляющееся чудо природы (котенка, не Геннадия), Степан быстро реабилитировал друга в собственных глазах и признал, что тот, пожалуй, в своем уме, и зеленый мутант — не плод его воспаленного воображения. И вообще, в городке случаи коллективного помешательства зарегистрированы никогда не были, химической промышленности там отродясь не водилось тоже, рискованных научных опытов над населением никто не ставил, да и коноплю стогами под окнами никто не жег. А значит, если они оба видят зеленого трехглазого котенка, ничего другого не остается, кроме как признать его однозначно существующим.

— Степ, как думаешь, он откуда вообще?

— Шут его знает, у нас в городке вроде как с ураном никто не работает. Может, юннаты шалят?

— Да кто б им дал-то генную инженерию на поиграться? Тут вон… Такой красавец получился, что Мичурин с Павловым и Дарвином рыдают, обнявшись.

— А может, он клонированный?

— Ага, а где тогда оригинал?

— И то правда. А если он это… с какой-нибудь Альфы Центавра? Десант, то-се. Родина в опасности.

— Летающую тарелку при этом он у нас в лесочке под сосной припарковал, на противоугонку поставил и теперь спокойно наблюдает за аборигенами?

— Действительно, бредятина получается.

Друзья еще некоторое время пообсуждали гипотезу происхождения зеленых котят в средней полосе России, а потом решили, что без пол-литры тут точно не разберешься. Идея про пол-литру была тут же претворена в жизнь, а котенку с некоторой опаской налили молока С молока зеленый пришелец осоловел и стал лениво вылизываться вполне по-кошачьи. Мужики немного расслабились, закусили, потом выпили еще, и пробило их на креатив — решили придумать коту кличку. Вопрос об источниках возникновения зеленых трехглазых котят был задвинут в дальний угол. После отчаянных дебатов котенок был окрещен Десантником в честь нетривиальных обстоятельств его знакомства с маковкой Геннадия. Довольные своей редкой смекалкой и прекрасным чувством юмора, друзья отправились на боковую — один на свою родную кровать, второй — на гостевую раскладушку на кухне.

Утром Геннадия разбудил отчаянный вопль Степана. Спросонья натыкаясь на предметы и теряя тапки, Геннадий ворвался в комнату и моментально перелетел кувырком через невесть откуда взявшуюся на проходе тумбочку. Степан сидел на кровати и с неподдельным ужасом обозревал свою спальню: компьютерный стол за ночь был переставлен от окна к дальней стене, тумбочки выстроились в очередь на выход, сама кровать стояла по диагонали посередине комнаты, а поверх одеяла трусами, носками и подтяжками была выложена какая-то странная пентаграмма. На пентаграмме в самом ее центре с невинным видом сидел Десантник, искренне не понимающий, а зачем, собственно, так орать. С похмелья вся эта феерия выглядела особенно шизофренично, так что Степан и Геннадий, пытаясь сохранить остатки рассудка, поползли на кухню похмеляться, благо день был выходной и никто никуда не спешил.

— Ох, Ген, что-то я боюсь назад в комнату возвращаться. Как оно вообще так?.. Я ж спал как сурок, это ж они вместе со мной кровать передвинули…

— Кто они?

— Кто-то. Мебель же сама не бродит туда-сюда, это ж тебе не научная фантастика и не «Федорино горе».

— Может, землетрясение?

— Не затронувшее твою раскладушку и полки с посудой? Лично мне, персональное, да? И стены на месте, даже штукатурка с потолка не посыпалась.

— Может, пора в МЧС звонить?

— Да-а, а они нас радостно в психушку сдадут. И твой Десантник останется сиротой.

— М-да, не выход. Кстати, а где Десантник?

Кота нигде не было. Друзья перевернули квартиру вверх дном, но кот как сквозь землю провалился.

Отчаявшись найти животное, Геннадий глушил валерьянку, запивая ее водкой из горла, а Степан тем временем рылся в Интернете, небезосновательно считая, что «Гугл» знает все, так, может, и сегодняшним безобразиям найдется какое-то разумное объяснение. Объяснение неожиданно нашлось на сайте, посвященном восточной философии. Странная пентаграмма на одеяле оказалась вовсе не пентаграммой, а кривеньким знаком инь ян. При этом мебель была расставлена с минимальным учетом основ фэн-шуя. Раскладушка Геннадия не пострадала исключительно потому, что изначально стояла с соблюдением канонов. Случайно. Правда, до сих пор было непонятно, кто и зачем этой ночью развлекался гармонизацией пространства в отдельно взятой квартире Степана, но головы у друзей и так шли кругом, поэтому они временно решили оставить эту загадку века неразгаданной.

За всей этой суетой мужики и не заметили, что на самом деле зверски голодны. Времени уже два часа пополудни, надо ж хотя бы позавтракать — решили они. Степан ушел на кухню жарить холостяцкую яичницу с беконом и помидорами, а Геннадий остался сидеть за компьютером в надежде отыскать в Интернете что-нибудь про зеленых котят. Однако «Гугл» безмолвствовал. Окончательно раздосадованный, Геннадий отправился на кухню, но дойти не успел — раздался звонок в дверь. На пороге стояла соседская девочка Танюша, держа за заднюю ногу несчастного Десантника Геннадий и слова сказать не успел, как девочка прошмыгнула мимо него в квартиру, тараторя с порога.

— Дядя Степа, дядя Степа, а это ваш покемон, да? Я его на коврике у двери нашла! А он плюется огнем? А летать умеет? А лазеры в глазах у него есть? А можно я его теперь себе оставлю? А хотя бы на денек поиграть дадите?

Утихомирив не в меру энергичную Танюшу и аккуратно выпроводив ее восвояси, Степан занялся воспитанием кота:

— Ну что, брат, догулялся? А если б ее родители сдали тебя юннатам для опытов? И кто б тебя вызволял из этого логова незаконных антигринписовских экспериментов?

Десантник выглядел пристыженным и весь остаток дня вел себя образцово-показательно. Вопрос, как он сумел сбежать из квартиры при закрытых дверях и форточках, оставался актуальным, но на фоне основных тайн уже просто как-то не смотрелся.

Воскресенье прошло относительно без приключений, только в хозяйстве у Степана невесть откуда прибавилось несколько ароматических свечей, статуэтка кошки с поднятой передней лапкой, пара колокольчиков с иероглифами и завтрашняя газета по трудоустройству. Друзья по очереди протирали глаза, но рядом с заголовком «Работа для всех и каждого» однозначно стояла дата — шестое июня, понедельник. На прилавках эта газета должна была появиться следующим утром, не раньше. Полночи было потрачено на спор, существует ли все-таки машина времени или какие-нибудь провалы пространственно-временного континуума, послужившие причиной материализации завтрашней газеты (а заодно и прочих предметов) сегодняшним вечером, но истина в споре рождаться упорно не хотела. Окончательно умученные дебатами, друзья заснули без задних ног.

Геннадий проснулся поутру неожиданно свежим и бодрым и, наспех позавтракав, решил проверить газету на соответствие ее содержания реальным условиям данного пространственного измерения. Сделать это можно было только одним способом — прозвонив несколько телефонов по объявлениям. Особенно привлекало внимание одно крупное объявление на полполосы в рубрике «Образование и наука»: «НИИ восточных культурных традиций требуется специалист по промышленным линиям деревообработки на руководящую должность». Геннадий не понимал, зачем им сотрудник его профиля, но ему было так любопытно, что он решил проверить.

Как ни странно, указанный в объявлении телефон был настоящим, и на том конце провода подтвердили, что им действительно нужен такой специалист, все подробности при встрече. Наспех напечатав резюме, Геннадий кинулся ловить маршрутку до Москвы, сильно переживая, что фонарь под глазом еще не вполне сошел и его наличие может отрицательно сказаться на результатах собеседования. Прилично поплутав в кривых, богатых горками переулках Китай-города, Геннадий наконец увидел на невзрачном желтом здании табличку «НИИ восточных культурных традиций».

Добравшись до нужного кабинета на третьем этаже, Геннадий робко постучал в дверь и, подождав пару секунд, просочился внутрь. Его встретил странный человек в дорогом черном костюме и темных очках. Наличие на лице незнакомца последних немного удивило Геннадия — в помещении и так было не особенно светло, да и снаружи не сказать чтобы солнечно. Даже дождик периодически накрапывал. «Может, у местных начальников просто мода такая? — подумал Геннадий. — Стекла-то дорогие, Ray Ban, не хухры-мухры, вон даже наклеечка не снята для пущего пижонства».

И тут незнакомец неожиданно бросился к Геннадию, резко его скрутил, а потом примотал к стулу канцелярским скотчем. Нисколько при этом не запыхавшись, он наконец заговорил.

— Господин Однорогов, нам известно, что вы вступили в контакт с враждебным инопланетным разумом в целях преступного сговора и на данный момент укрываете у себя опасного пришельца.

— Да какой он опасный, в нем весу-то грамм восемьсот!

— То есть вы не отрицаете…

— Отрицаю! Какой, к черту, преступный сговор с инопланетным разумом?!

— Вопросы здесь задаю я!

— Нет уж, позвольте! Я всегда доверял нашим доблестным органам охраны правопорядка, а тут фиг знает что происходит! Заманили честного человека предложением о работе, газету подбросили, поместили в какие-то, с вашего позволения, застенки и пытают!

Неожиданно для себя Геннадий разошелся. Он в жизни никогда не ругался с официальными лицами, терпел даже хамство работников почтамта и кассирш в продуктовом магазине. Но тут он был так возмущен клеветой в свой адрес, что отстаивал свои права с яростью попавшего в западню тигра Геннадий сам не заметил, как встал, порвав дешевый китайский скотч, отодрал от себя стул, вручил его человеку в костюме и вышел, громко хлопнув дверью.

Через пару минут волна адреналина схлынула, и до Геннадия дошло, каких гор он наворотил. Боже мой, хамство в адрес сотрудника секретной правительственной службы, сопротивление при аресте и еще, кажется, порча государственного имущества — куда ни плюнь, сплошные отягчающие обстоятельства. Да его ж упекут в подвалы Лубянки до конца дней или… А вот интересно, в Сибирь еще ссылают? Прикинув перспективы и похолодев от ужаса, Геннадий опрометью кинулся прочь. И до самого дома ему мерещились в толпе люди в черном с новейшим секретным оружием наперевес.

Ввалившись в квартиру Степана, Геннадий сполз по двери в коридоре и минут двадцать слова вымолвить не мог. Обеспокоенный друг бегал вокруг него кругами, предлагая водки, валерьянки, воды, в конце концов. Геннадий выпил стакан воды, занюхал валерьянкой и поведал о своем приключении, нервно поглаживая присоединившегося к компании Десантника. И только друзья успели прийти к выводу, что дело пахнет керосином и пора подаваться в бега, раздался звонок в дверь. Геннадий подскочил, прижал к груди котенка, заорал: «Живым не сдамся!» и закрылся в туалете.

Из туалета его выковыривали долго. Геннадий упорно не верил, что Степана не загипнотизировали коварные спецслужбы и что в квартиру не проникло злобное подставное лицо, а просто его жена Тамара приехала мириться. Она, поостыв, решила разыскать блудного супруга, обзвонила знакомых и с третьей попытки нашла его тайное убежище.

Честное слово, после всех перипетий Геннадий был даже рад видеть свою вспыльчивую половину. Елки-палки, как же он не понимал раньше, насколько хороша была его жизнь! Никакой чертовщины, спецслужб, гуляющей мебели, зеленых котят, обычные семейные радости, телевизор, пикники по выходным… Даже теща в этот момент казалась не исчадием ада, а вполне себе милой женщиной, ну мало ли, сложный характер у человека, бывает.

Размышления Геннадия прервал телефонный звонок, он даже подскочил от неожиданности. К счастью, это был не злобный агент Икс, а бывший начальник. Извинялся, что вспылил, сетовал на цейтнот, дедлайн и двойку по математике у старшего сына-оболтуса. Звал назад с повышением оклада. Счастью Геннадия не было предела. Он уже даже засобирался в магазин (надо же все это отметить), окончательно забыв про шпионские страсти, как в дверь позвонили.

Это был тот самый агент в черном костюме, только на этот раз он улыбался.

— Геннадий Петрович, извините за утреннее шоу. Мы должны были убедиться, что приглашаем на работу надежного человека.

— Н-н-на работу?

— Да. Вы сумели найти язык с представителем внеземной цивилизации, это в Москве первый серьезный контакт, проверка была необходима.

— Знаете, я, пожалуй, откажусь от вашего предложения. Регулярные контакты с пришельцами дело нервное, а у меня семья…

— Понимаю. Но вы все-таки подумайте.

И, улыбнувшись еще разок на прощание, сотрудник спецслужбы ушел Геннадий полез под кровать:

— Все, Десантник, можешь вылезать. Мы не сдали твою зеленую инопланетную задницу страшным людям Десантник? Кис-кис-кис! Куда он опять телепортировался, подлец?

А кот тем временем был уже далеко. Миссия была выполнена, можно было махнуть до родного суши-бара на Китай-городе. Разумеется, никакой он был не инопланетный пришелец, а обычное мелкое древнеяпонское божество по имени Тогадость-Тозасада, бог потерь, невзгод и свободы выбора. Завезли его в Москву случайно в девяностые вместе с мебелью для первого в стране суши-бара Так он там и прижился. А Геннадий его позвал, сам того не подозревая. Ну и получил свою карму полным черпаком. Такие вот дела.

. Жизнь начинается

Чтобы успокоиться, я стала вылизывать бок. Вылизывать шерсть — это как пить новопассит. То есть процесс подсаживает. Он снимает все дурные мысли. Тебе в голову приходит ясность, начинаешь понимать, почему попала сюда. Ведь Япония — другая планета. Треть японцев была инопланетянами, треть — новозеландскими коровами, а остальные — белорусскими пчелами. Не исключено, что японские домашние животные, все эти собачки, черепахи, жуки-носороги в прошлой жизни ходили на двух ногах по европейским городам. То есть Япония — это круговорот душ в природе, оттягивающий от всего шарика неминуемый конец света. И пусть я скучала по лупоглазым лицам с большими носами, пусть где-то в глубине свербело тоской по котятам.

На следующий день я грелась на солнце, сидя прямо на тротуаре. Я подумала, что страшно хочу обратно в человека, вообще в любого: японца или эскимоса, старика или ребенка Я раздала котят чужим людям и совершенно не понимаю, как жить дальше. Сколотить банду кошек, которые разоряли бы рыбные магазины? Научиться общаться с людьми и пойти работать в секретное министерство — кошку сразу возьмут в шпионы за ее малый рост, ага Я даже могу выучить японский язык. В закусочной по радио два раза в день передают двадцатиминутный урок русского. Через год-другой я стану первой в мире кошкой со знанием японского и смогу его применить на пользу миру. Но нет, фигня все это. Больше всего на свете мне сейчас хочется покоя.

И тут откуда-то выбежал этот пес, отвратительная тварь. Невыносимо вонючий. Сам кошачий организм отталкивал его. Вообще, бездомных собак в Японии нет. Я не понимаю, откуда взялась эта. Собака погналась за мной, как в мультфильмах про Тома и Джерри, и я высматривала на дороге почтовый ящик или что-нибудь, чтобы это существо бахнулось башкой, запуталось в стропилах и отцепилось. В конце концов, мы влетели в узкий проход между домами, где я забилась под картонные ящики. Тут свалка — вечный японский сюжет. Они выбрасывают старые телевизоры, компьютеры и ноуты в огромных количествах. И все это украшает помойки. Говорят, технику потом увозят в Китай для разбора на запчасти. Я знала эти коробки как облупленные, потому что жила здесь в свои первые дни. А потому проползла под коробками и выскочила на другой стороне улицы. Пес лаял как оглашенный. Нужно было перебежать на другую сторону тротуара — и все, спасена Я кинула взгляд налево, чтобы не попасть под машину. Улица была пуста, и я со всей мочи прыгнула.

Меня вынесло прямо под колеса автобуса, который мчался с другой стороны на всех парах. На подсознательном уровне я все еще была женщиной, которая живет в стране с правосторонним движением Я так и не смогла стать японской кошкой. Помню, что открыла глаза и ощутила, что все-таки живу. Даже тело было. А вокруг пахло свежо, как может пахнуть только в лесу. Я захотела расправить руки, но они были не руки. Даже не лапы. Потому что все это дело зашуршало то ли от ветра, то ли от моего желания — как шуршат ветви с листочками. Не знаю, буду ли я нормальной березой. «Но только б не в Америке, только б не в Америке, а где поближе…» — пронеслось в моем утомленном мозгу.

. Кукушка

Для того чтобы японцы захотели взять его на службу, надо было продемонстрировать, что зверь приносит пользу. Следующие три дня я отлавливала мышей. Собирала их в высокую коробку, чтобы лишить воли и прыти. Моим планом было выпускать в рыбной лавке грызунов, причем так, чтобы хозяин видел — у него завелись мыши. Для этого я использовала его жену. Женщины всего мира визжат при виде мыши. Японка вскарабкалась на стул с ногами, а хозяин догнал обессилевшую мышь и прибил. Дальше в плане было натравить на мышей Дарвина Получилось круто. Японцы смотрели на толстого котенка, который жрет мышей, как на подарок судьбы. Когда возле порога появилась мисочка с молоком, я поняла, что они взяли Дарвина на работу. Я была счастлива.

На чердаке оставалось двое котят.

Легче всего было с девчонкой. Подыскать приличный дом и завязать розовый бантик на шею — и дело в шляпе. Волга до кончиков пяток была завернута в белый мех, настоящая шуба росла у нее прямо из спины. Мне хотелось, чтобы она ходила, задрав хвост, и понимала, какое прекрасное создание — кошка. Мне хотелось ей хозяйку, которая будет водить ее в маникюрный салон. Я миллион раз наблюдала, как японцы выносят из парикмахерской мелких тварей: котиков и собачек с мелированными хвостами. Глядя на них, хочется провалиться в асфальт от презрения, но моя девка более напряжной жизни не потянет. Волгу должен усыновить богатый японский дом. В обычных гражданах проку мало: они работают с утра до ночи, на животных просто нет времени. Некоторым держать зверя в квартире запрещено по документам.

Частные дома начинались далеко от центральных улиц Токио. Если бы я могла спуститься в метро, было бы быстрее и легче, чем идти на разведку на четырех лапах. Кошки не большие путешественницы, поэтому я была рада, что довольно скоро заметила играющих на лужайке перед домом японских детей. Следующий этап операции был сложный — надо было дотащить Волгу до места. Я несла ее за шкирку, а когда уставала — давала ей бежать за моим хвостом К вечеру мы добрались. Волга просто прошлась два раза перед людьми с бантом на шее — на нее сразу обратили внимание.

Назавтра я пришла снова: Волга гордо ходила по лужайке с новым ошейником, а за ней на четвереньках ползали японские дети. В этот момент мне пришло в голову, что единственный способ найти семью Яше — сделать из него богатого наследника. Лупоглазый, неказистый, с большой головой на тонкой шее и кривенькими ножками, Яша — не тот питомец, о котором мечтает каждый дом. Ему проще было родиться рыбкой или черепашкой. Этих существ японцы заводят с большей охотой, чем котов, похожих на черепаху и рыбу одновременно.

Я решила отдавать Яшу в закрытой коробке, набитой доверху деньгами. Как уродливого мужика в автомашине «порше». Но «порше» надо было где-то достать.

Я много тренировалась воровать еду, теперь нужно делать то же самое с деньгами или ювелирными украшениями. Так как кошек в розыск не объявляют, я постепенно вошла во вкус и даже научилась нейтрализовывать людей. Проще всего кинуться под ноги или описать вокруг них восьмерку — человек падает сам или роняет то, что нес в руках. А ты подбираешь и уносишь в гнездо, как сорока.

Первой моей жертвой стала девчонка в ювелирном магазине, которая поднималась по лестнице с коробкой колец. Потом я влезла в открытую форточку какого-то офиса и украла прямо со стола пачку крупных купюр, сжав как следует зубы. Правда, на обратном пути я сорвалась с парапета и полетела вниз. Когда ты падаешь, будучи кошкой, неведомая сила автоматически переворачивает тебя в полете со спины на живот, как падающий бутерброд маслом вниз. И это такое житейское дело — полет с высоты, ни один мускул не дрогнет, и нет ни капли страха — все равно приземляешься на лапы. Кажется, мы с людьми навсегда поменялись страхами: ты отдаешь им свою боязнь высоты, а сама заражаешься водобоязнью. Ты дико боишься упасть в воду, и тебе все равно — теплая вода или холодная, грязная или чистая. Под окнами офиса был фонтан, я бахнулась туда. Деньги намокли. Пришлось выбираться самой. Обсохнув, я стала обдумывать, как бы взломать банкомат, залезть в него когтями или хвостом. Это был бы высший пилотаж, но проблема была в том, что я и человеком не сильно разбиралась в технике.

Постепенно браслетов, монет и прочей мишуры в коробке набралось прилично. Это была та же коробка, где до этого жили мыши — Яша поэтому с удовольствием сидел в ней и не хотел вылезать. Самого большого труда стоило оттащить сокровища с чердака в подъезд и поставить их перед дверью в квартиру, которую я выбрала Яше заранее. Когда дело было сделано, я спряталась под лестницей и стала ждать.

Вот Яша соскучился и стал подавать голос из коробки. Вот открылась дверь квартиры, и пожилая японка потрогала коробку носком туфли. Вот она не удержалась и заглянула внутрь. Вот закричала от удивления и стала звать мужа. Ее муж был дедушкой с желтым лицом и белыми волосами, передвигался на электрической каталке по тротуарам. Они о чем-то спорили в проеме открытой двери, а потом все же забрали коробку с Яшей в квартиру. Я прождала то ли час, то ли два — Яша не появлялся, я вернулась на пустой чердак.

. Котята родились

Схватки застали меня на улице, и я успела забраться на чердак многоквартирного дома. Сюда в слуховое окошко пробивается солнечный луч, и можно весь день греть спину, перемещаясь вместе с солнцем. Зря люди говорят: родила как кошка. Что типа это не больно, потому что кошка — не Ева, которую наказали за змею и яблоко. У меня от боли усы дыбом вставали. А потом из меня стали вываливаться слепые голые обезьянки. Первый, второй, третий. Четвертый вышел весь помятый. Я перенесла одного за другим в угол, где не сквозит. Они запищали как струна от расстроенной гитары. Если бы кто-то мне сказал, что так будут звучать мои дети, я бы еще в прошлой жизни записалась в сумасшедший дом. Совершенно не понятно, что делать с котятами. Чему их учить? Человечности и гуманизму? Я подвинула обезьянкам пузо, чтобы не окоченели, и они стали тыкаться и искать соски. Бог мой! Разницы между кормящей женщиной и кошкой нет никакой — просто во втором случае у тебя хлещет сразу из шести дырок на животе, как из простреленного вымени.

Через неделю они открыли глаза. Взгляд был нефокусирующийся, цвет — темно-серый, который дается от рождения всем живым существам без исключения, включая японских младенцев. Но мокрый асфальт — это ведь не бывает надолго. Глаза новорожденных остаются серыми недолго, рано или поздно всходит солнце. Я смотрела на котят и чувствовала родное и забытое счастье. Как-то сразу стало понятно, что они отличаются.

Волга родилась красоткой. Сразу было видно, что будет пушистой и ласковой. Такую кошку каждый бы взял в семью. Волга учит меня мурлыкать, потому что я единственная в мире, у кого это не получается. Яша родился страшненьким: такой криволапый заморыш, по которому сразу видно, что очень живучий. Дарвин был теплым, пухлым и жрал как не в себя. Отваливался от пуза последним, когда остальные смотрят пятый сон. Когда я стала приносить детям корм с улиц Токио, Дарвина приходилось придерживать за шкирку, чтобы остальным что-то досталось. Стоило его отпустить — и он уничтожал все, сжирал со скелетом и чешуей, если в корме были чешуя и скелет. Жук был совсем слабеньким. Он пищал тише всех, ленился есть и протестовать, если братья отталкивали его от еды.

Когда котята засыпали, я уходила с чердака на поиски еды. Еды нужно много, поэтому я училась воровать. Живой организм привыкает ко всему, и скоро я вообще забуду, каково это было — быть в теле женщины. Разгуливать везде, будучи высоченной как антенна, с пальцами рук и ног. Существам компактного размера в мире удобнее. Ты настолько мелкая козявка, что воспринимаешь мир из района человеческих лодыжек, не забывая засунуть нос в любую дыру. Но у тебя нет тела в привычном понимании, то есть ты ходишь на четвереньках и на цыпочках одновременно. И это сильно меняет твою личность. По сути, кошка — мелкое подленькое существо, которое приспосабливается к обстоятельствам. Я исследовала все ближайшие улицы без названий и пространство за ними, где трава колосится как в джунглях, и деревянные здания носят крыши не домиком, а шляпой, и стены увиты плющом.

Когда я вернулась на чердак, чтобы кормить детей, Жук лежал без движения. Ему стукнуло десять дней, а он оставался маленьким и серым, как будто только рожденным Жук помер, не прошел естественный отбор. Японцы считают, что дети, умершие преждевременно, попадают в ад, потому что принесли слишком много грусти своим родителям Я взяла холодного котенка за шкирку и унесла вниз на газон. Расковыряла яму задними лапами. Здесь лежит мой ребенок без имени и креста — потому что я никудышная кошка. Я поняла, что котята абсолютно не готовы к жизни на улице. И глупо надеяться, что я смогу научить всех троих воровать рыбу в магазине, озираясь, не летит ли в башку гэта. Единственное, что я могу для них сделать, — устроить каждого к людям.

Говорят, на воле кошки живут в три раза меньше, чем в доме с людьми. Там тебе и ласка, и покой, и ветеринарный уход. И дрыхнуть ты можешь по двадцать часов в сутки, прожив в тепле и сытости лет пятнадцать вместо отведенных бродяжкам пяти.

Все думают, что красивой кошке очень просто найти хозяина. Это не так. Есть экстремальные коты, которые подходят ко всем подряд на улице, мяукают и трутся о чужие ноги. Они никогда не знают, что получат в ответ — ласку или пинок под пузо. Но умный кот сам выбирает себе хозяина, и я решила все как следует подготовить.

Пока я думала, прямо перед носом прошуршали крылья. Без единой мысли в голове клацнула зубами. Сверчок! Осень на дворе — на чердаке появились сверчки. Тонкий панцирь хрустнул. Хорошо, что не бывает ядовитых сверчков — вот так, чтобы проглотить и помереть в страшных судорогах. Я попробовала выплюнуть то, что осталось, но оно запуталось в шерсти на подбородке, потому что любая кошка — это такая бородатая женщина, которая не умеет плеваться. Хорошо, что котята дрыхли и из людей на меня никто не пялился. Считается, что кошка учит котят охотиться на своем примере. Я в своей жизни ни одной мыши не убила. Это, наверное, комплексы, но мне кажется, что если я проснулась кошкой, мышь может быть дальнобойщиком из Техаса. А то и еще хуже — бывшим Майклом Джексоном или Элизабет Тейлор.

С другой стороны, выслеживать птицу — чертовский азарт. Его чувствуют все охотники на земле. Ты ничего не можешь с собой поделать, потому что, если повезет, можно ухватить воробья за крыло. Надо легонько сжать ему шею, чтобы не вырвался. В этот момент ты чувствуешь себя как вампир, потому что на шее у птицы бьется жилка. Но убивать не надо. Надо отпустить и наблюдать, как птица взмывает вверх, будто ты даешь ей новую жизнь, и в ней она по-прежнему птица.

На этот раз я воробья отпускать не стала. Принесла котятам, чтобы позабавились. Волга выгнула спину, Яша стал нападать, а Дарвин сделал вид, что все происходящее его не касается. Пока мерзавец околачивался в стороне, я потеряла бдительность. А он выбрал момент, схватил воробья за голову и вонзил в него зубы. Меня чуть не стошнило. Я поняла, что эта сволочь будет счастлива только там, где много еды. И мне пришла в голову идея сплавить Дарвина на постоянное место жительства в рыбную лавку.

. Дом для кошки

Это было первое человеческое лицо, которое я начала безошибочно определять в толпе японцев. Коренастый мужик с короткими бровями. Ведет себя самым глупым образом. Ему, видимо, нужна кошка в дом, или он вылавливает бродячих животных, чтобы ставить на них опыты. Кошачий маньяк покупает мне тунца и с каждым разом уходит с рыбой все дальше от двери закусочной. Я иду за ним, выбираю момент, чтобы схватить в зубы тунца и смываюсь. Никто не знает — может, он и не плохой человек. Может, он новый герой моей странной жизни, который спасет меня от ужаса моей собственной головы. Мне в человеческой жизни с мужиками не очень везло. Но вдруг на этот раз? Японец нагнулся, чтобы меня погладить, и я оставила мысль вцепиться ему в руку. Мне страшно захотелось попасть в человеческий дом.

Японская квартира оказалась узкой, как шкаф, захламленной и холодной. Японец включил Фрэнка Синатру и определил мне миску для воды. Любая кошка слушает музыку. Это видно по шизанутому взгляду в одну точку. Кажется, что кошка часами втыкает в бесконечность. На самом деле это ты так внутрь себя смотришь. И в голове играет музыка. Синатру крутил японский плеер — квартира вообще была набита техникой. Мне мало толку от высоких технологий, потому что, когда на лапе когти и волосы, хрен наберешь какое слово на клавиатуре. Нет, я, конечно, потыкала в ноутбук всеми частями тела, чтобы на экран вышло слово HELP. Японец остолбенел, увидев меня с ногами на клавиатуре. Схватил со стола газету и шваркнул мне по хвосту. От обиды я забилась под стол. А он не стал меня выковыривать и ушел в ванную, я услышала шум воды. На полу осталась газета. Она состояла наполовину из иероглифов, а наполовину — из английских слов. Мельком я разглядела в газете заметку о кошке, которая ходит на задних лапах.

Я представила, как в один прекрасный день японец перестанет смотреть на меня так, будто я мечтаю нагадить в углу, и увидит во мне маленького человека. И я стану первой в мире кошкой, которая влюбилась в мужчину. Рано или поздно заведет себе реальную бабу, а я буду мстить и ссать ей в туфли. В конце концов, мне стало скучно под столом, потянуло к людям. Я бесшумно прошла через комнату и заглянула в открытую дверь ванной. Там стояло большое белое корыто сплошь в электронике, с прозрачной стенкой, верх инженерной мысли. Японец сидел в корыте с каким-то гаджетом И дрочил. О господи. Может, сразу убить его? Прыгнуть на полку и нечаянно уронить светильник в воду. Я где-то читала, что японцы верят: несчастливая в прошлой жизни женщина возвращается к людям в виде кошки с раздвоенным хвостом, чтобы мстить. Раньше японцы обрубали кошкам хвосты, но теперь вроде поуспокоились. Я почему-то представила, как этот японец топит в ванной новорожденных котят, даже не сменив воду. Мне захотелось выпить и пожалеть себя.

Японец вышел из ванной в белом халате с двумя ватными палочками, торчащими из ушей. Я улучила момент и метнулась к открытому окну, за которым росло дерево. Он кричал что-то, но я не стала слушать. В животном мире все проще и ярче — ты живешь инстинктами, потому что твой век короток и нужно успеть размножиться. Если бы меня превратили в бабочку, я бы откладывала личинки. Но мне придется иметь дело с котятами — и хоть от этого факта хочется выть как пес, но нужно смотреть правде в лицо.

. Саша Романова . НЭКО

http://lib.rus.ec/i/94/386794/i_009.png

Я не думаю, что Бог совершил ошибку. Наверное, практика существует повсеместно — одна твоя жизнь заканчивается, а другая начинается. И ты помнишь обе, двух разных людей. Или не людей В первой жизни ты человек, а во второй — хвостатая тварь с длинным хвостом. Наверное, кто-то становится оленем или ежом Я проснулась кошкой. Попыталась подняться на ноги, но они были лапы. Покрытые светлым мехом в полосочку. Я чуть в обморок не упала, если б не хвост. Хвост реально помогает занять вертикальное положение. Я качалась на хвосте, как лемур, посреди незнакомой улицы. Краем глаза успела заметить, что меня снимает на видео группа японских туристов. Собрала волю в кулак и дунула за угол. Там был ход наверх, и я оказалась на крыше дома. Небо казалось ярко-оранжевым с розовыми разводами, по нему плыли перьевые облака. Из моего горла вышел звук, похожий на песню негритянской певицы. Несмотря на идиотизм ситуации, я чувствовала себя живой. Мне пришло в голову, что быть кошкой лучше, чем не быть вообще. Я посмотрела вниз.

Над землей был муравейник. Светились только окна и большие желтые дуры с красными иероглифами. Это что, Китай? Япония? Я подумала, что мою славянскую душу вместе с пушистой задницей перенесло куда-то не туда Не знаю иероглифов, мне сложно прочитать неоновые вывески. Я спустилась вниз и попробовала обойти улицу. Похоже на Токио. Хотя может быть любой другой город. Саппоро, Осака, Нагоя — в сущности, разницы нет. С улицы шел гул голосов. Я ни слова не понимаю по-японски. Внешне это звучит как кошачий язык. Но беда в том, что кошачий я тоже не понимаю.

Вместе с тем жутко хотелось есть. Я спустилась с крыши в толпу и скоро увидела вывеску с рыбьим скелетом, из-под которой шел дым. Это была забегаловка со столиками на улице. Под открытым небом люди никогда не обедают одни — только вместе с кошками и воробьями. Я уселась на пороге и почувствовала себя меховой шапкой, забытой в последнем ряду.

— Нэко, нэко, — позвала девочка с розовыми перьями в прическе и швырнула в меня креветку.

Понятно. Нэко у них — то ли креветки, то ли я. Еду проглотила целиком — просто не смогла пережевать. Стоит кошке двинуть челюстью, как креветка выпадает, и нужно ловить ее зубами на лету. Не исключено, что ловить зубами на лету — вообще смысл кошачьего существования.

Я подумала, что, наверное, Боженька меня все-таки любит, раз отправил в Японию. Тут зимой тротуары с подогревом, как в ванной комнате, и японские женщины обожают кошек. Весь мир считает, что у них кривые ноги. Но японкам это по барабану, потому что они надевают на них разноцветные чулки и ходят так абсолютными куклами. Некоторые даже не ходят, а ковыляют как ненастоящие. Некоторые японцы напоминают пришельцев. Они мчат на велосипедах и в любой момент могут сломать тебе хребет. Кошке нужно быть предельно собранной на улице. Особенно когда спишь в картонной коробке от телевизора «джи-ви-си» и который день промышляешь попрошайничеством в рыбном кафе.

Говорят, у кошки девять жизней. У меня начинается вторая. И в ней есть еще кое-что, что доводит меня до исступления. Я беременная кошка. Нет, мне не хочется блевать на газоны. Просто я чувствую, что не пустая внутри. Первое время от растерянности я прямо стонала; ну почему, почему? По странному стечению обстоятельств остальные люди на земле не стали кошками, а превратились в японцев. Тысячи людей получили новый шанс и новый облик, и только тебе досталась какая-то хрень. Я не хочу родить котят. Мне не интересны, черт возьми, кошки. Я ничего про них не знаю.